— И они в курсе правил игры? — спрашивает Деккер. Само собой, вечно ждет от меня какого-нибудь подвоха.

Я кошусь на него и киваю.

— Они все понимают. Никаких обязательств.

Истон одобряюще качает головой, будто начинает осознавать все плюсы такого подхода.

— А если приедешь, и тебе вдруг не захочется эту Бекку из Сан-Диего?

— Если бы не хотел, я бы ей и не писал. Она знает условия. Мы спим, пока я в городе, а стоит уехать – никаких звонков и сообщений, пока снова не объявлюсь.

У Истона глаза лезут на лоб.

— Твою мать, ну ты и бабник.

Я выпрямляюсь. Хейс улыбается, и вовсе не потому, что одобряет мой стиль жизни, – скорее его забавляет, как у Истона сейчас в голове скрипят шестеренки. Сам Хейс никогда таким не увлекался. Весь тот год он числился в «ведомых», и я фактически забросил интрижки на второй план, потому что требовался ему. Теперь он счастливый и почти женатый, так что пора перестать думать о Келли и вернуться к привычному графику.

— С чего это я бабник? Я же им не лгу. Прежде чем что-то затевать, всегда убеждаюсь, что их такой расклад устраивает. И если чую, что кто-то начинает влюбляться, тут же рву концы, пока дело не дошло до боли. Слово «бабник» меня просто вымораживает. Каждый из нас спал с бабами, которых видел первый раз в жизни. Называть меня бабником – значит намекать, будто я даю им надежду на что-то большее.

— Ну-ну... — тянет Деккер, явно не соглашаясь.

Еще бы он согласился. Когда такое было?

— Я тут, пожалуй, поддержу Дека. Ты все равно бабник, дружище, — вставляет Хейс, а когда я награждаю его колючим взглядом, примирительно поднимает ладони. — Я не говорю, что это плохо, но сестре тебя бы не сосватал.

Ну вот и все. Теперь я знаю, что Хейс на самом деле обо мне думает.

— А меня? — подает голос Истон.

Хейс переводит взгляд с меня на него и тычет пальцем.

— Оба вы из одного теста. И дело не в том, с кем вы спите или сколько баб перетрахали, а в том, что вам нахрен не нужны отношения. Я понимаю, Келли не из тех, кто даст себя в обиду, и порой язвительна до чертиков, но она моя сестра. Я хочу, чтобы рядом с ней был человек, который оценит все это по достоинству. Тот, кто не поленится пробиться сквозь колючую броню и кому она сможет доверить нежность, скрытую внутри.

— Твою мать, я сейчас расплачусь, — Истон картинно вытирает воображаемые слезы.

Я молчу, потому что – черт возьми – если раньше просто подумывал, что ей не подхожу, то теперь уверен в этом на все сто. Я никогда не был таким человеком для женщины и никогда им быть не хотел. Да я, мать его, даже ради самого себя никогда так не старался.

— Значит, остается только Златко, — Истон толкает Деккера локтем в бок.

— Я бы не стал встречаться с сестрой товарища по команде, — бормочет тот, снова открывая книгу. — У нас все равно ничего такого нет.

— На днях твое бедро находилось прямо у нее между ног, — вставляет Истон.

Я снова стискиваю челюсти при воспоминании о том, как он кружил Келли и какой счастливой она выглядела. Именно из-за этого в тот вечер пропало всякое желание спать со Стеффи. И когда после клуба я заявил ей, что устал и поеду домой один, она разозлилась, подхватила Милли и ушла. Но парням я об этом, конечно, не скажу.

Хейс прищуривается, глядя на Истона.

— Так, если ты уважаешь мои отношения с Лейтон, то будь добр, проявляй то же уважение и к сестре.

Истон усмехается, но все же послушно кивает.

— Виноват. Бедро Деккера было в непосредственной близости от ее «дамских прелестей».

Хейс хмурится еще сильнее.

— Давайте закроем тему. Деккер сказал, что между ними ничего нет, так что о Келли больше ни слова.

Я глубоко вдыхаю и откидываю голову на спинку сиденья. Надеюсь, ночь с Беккой поможет наконец выкинуть Келли из головы. Она – полная противоположность. Блондинка с ярко-голубыми глазами, худющая – все пытается пробиться в модели.

У Келли же волосы каштановые, чуть вьющиеся, а взгляд темный и дерзкий. И, черт возьми, эти изгибы... Бедра будто созданы для ладоней. Я помню это до сих пор – как пальцы впивались в них, когда входил в нее. А грудь... Если у Бекки там едва наберется на горсть, то у Келли – более чем достаточно.

В общем, я решил: нужна полная противоположность Келли. Чтобы и мысли о ней не возникло, пока буду засаживать какой-нибудь девице. Тогда голова снова забьется тем, что действительно важно. Бейсболом.

Истон вставляет наушники и достает телефон. Деккер возвращается к книге, а Хейс отворачивается к окну, уже смыкая веки. Понятия не имею, как он вообще вывозит такой ритм жизни.

Я тоже закрываю глаза, пытаясь думать о чем угодно, только не о ней.

К моменту посадки понимаю, что попытка провалилась, но впереди хотя бы маячит игра – подготовка к ней станет отличным спасением. Пока мы гуськом выбираемся из самолета и пересаживаемся в автобус, в кармане начинает вибрировать телефон.