Я замираю на лестничной клетке. Джерри – неплохой домовладелец. Он всегда все чинит по первому зову и в прошлом году не стал поднимать арендную плату. Но не знаю, дело ли в его раздутом пузе, нависающем над ремнем, или в том, что носит белые футболки в сочетании с велюровыми спортивными костюмами, однако Лекс не так уж неправа, называя его Бродягой. Хотя, думаю, главная причина кроется в том, что однажды он попытался к ней подкатить и долго не мог смириться с твердым отказом.

— Ой, с моим измельчителем все в полном порядке.

Джерри переводит взгляд с Лекс на меня и обратно.

— Хм, видимо, перепутал квартиру.

— Старайся лучше, Джерри. Их тут всего шесть, можно и запомнить, — Лекс начинает спускаться. — Пошли, у меня не так много времени.

— До встречи, Джерри, — бросаю я, оставляя его на верхней площадке, и спешу за подругой.

— И не забудь поговорить с братом насчет билетов! — кричит он вслед. — Сама понимаешь, налоги на недвижимость в этом году растут, и мне бы очень не хотелось повышать аренду.

Я обреченно вздыхаю. Лекс одаривает меня красноречивым взглядом: «Какого черта, он тебя шантажирует?».

Не оборачиваясь, я поднимаю руку.

— Уже занимаюсь этим.

— Занимайся побыстрее! — гогочет он.

Лицо Лекс перекашивается, будто ее сейчас стошнит.

Мы выскакиваем из подъезда на залитый солнцем тротуар.

— Он такой мерзкий, — подругу передергивает.

— Ему просто одиноко.

— Все равно в нем есть что-то жуткое, — бормочет она, настраивая камеру по пути к перекрестку.

Мне нужно найти кого-то с интересной внешностью, кто не пожалеет времени на разговор. Мы идем по улице, и я высматриваю прохожего, способного подарить качественный контент.

Взгляд цепляется за женщину: один ребенок в коляске, другой в слинге на груди, а в подстаканнике красуется свежий айс-кофе.

— Давай попробуем с ней, — направляюсь к незнакомке, а Лекс позади меня тяжело вздыхает.

Обычно мы избегаем мамочек. Они вечно заняты кучей дел одновременно и слишком часто отвлекаются, чтобы выстроить нормальный глубокий диалог.

— Прошу прощения, меня зовут Келли, и я веду подкаст...

Ее глаза округляются.

— Я знаю, кто вы, — женщина останавливается и переводит взгляд мне за плечо. — Лекс! — она ведет себя так, будто они лучшие подруги, не видевшиеся сто лет. — О боже. Не могу поверить, что это происходит со мной. Подождите, я точно расскажу всем мамочкам, когда пойду забирать старшего!

Лекс стреляет в меня взглядом: «Я же говорила, что это плохая идея».

— Значит, вы согласны? Могу составить вам компанию по пути, чтобы мы могли записать небольшую беседу для подкаста?

От радости она выпускает ручку коляски, та начинает катиться под уклон, но женщина вовремя ее ловит.

— Ой, чуть не уехала, — она протягивает руку, и я ее пожимаю. — Меня зовут Амелия. Приятно познакомиться.

Мы отходим на край тротуара, и она перекладывает младенца во вторую секцию двойной коляски. Выглядит это на удивление ловко и легко. Малыш спит, и внутри что-то сладко сжимается от того, какой он очаровательный.

— Ну все, подключайте меня, — она разводит руки в стороны.

Лекс закатывает глаза. Надо будет серьезно поговорить о том, чтобы она научилась прятать вечное осуждение.

Как только Амелия оказывается вооружена микрофоном, мы продолжаем путь.

— Сразу двое, наверное, это непросто, — я киваю на коляску.

— А еще первоклассник в школе. В этом вся моя жизнь, и я ни на что бы ее не променяла.

Ее идеально гладкий хвост раскачивается в такт пружинящим шагам беговых кроссовок, которые безупречно сочетаются со спортивным костюмом. И почему-то кажется, что она в нем ни разу в жизни не потела.

— Вы всегда мечтали стать матерью? — спрашиваю я.

Лекс отводит камеру в сторону и смотрит на меня. Обычно я стараюсь не направлять гостей конкретными вопросами, по крайней мере, в самом начале. Суть в том, чтобы дать человеку выговориться о чем угодно и как угодно. Разговор получается самым искренним, когда протекает естественно.

— А кто не мечтал? Дети – это наш величайший дар, — она берет стакан и делает элегантный глоток через трубочку.

— Думаю, можно найти немало женщин, которые осознанно не хотят заводить детей.

— Возможно, они бы передумали, если бы знали, чего лишаются. Растить детей, воспитывать из них достойных взрослых, формировать новое поколение... нет ничего лучше.

Ее ответы звучат до тошноты вежливо и политкорректно – ни капли искренности или надрыва. Лекс забегает вперед, пока мы переходим улицу. Мне редко приходится прерывать беседы из-за того, что они не клеятся, но именно это и ненавижу с тех пор, как шоу обрело популярность. Теперь люди знают меня в лицо и понимают формат. Мне не нужны заученные, отшлифованные фразы. И слушателям они тоже не нужны.

— Да... конечно.

Мы сворачиваем за угол, и она делает еще один глоток.

Я дотрагиваюсь до ее локтя и выключаю микрофон. Не хочу тратить ни свое, ни ее время.

— Послушайте.

Она останавливается, и приклеенная улыбка все так же не сходит с ее лица. Я даже не могу понять, фальшивая она или нет.

— Я что-то не так сделала?

Я качаю головой.