Понятия не имею, кто эти «мы», учитывая, что кроме нас здесь никого нет, но я беру Фостера за руку и увожу в противоположный конец зала.

— Значит, вот такой теперь будет наша жизнь.

Я даже не понимаю предназначения половины вещей. И чем больше оглядываемся, тем сильнее меня накрывает паника.

— Это еще что? — беру какую-то штуковину возле кроватки.

— Это надевается на голову, — Салли, продавщица (теперь я могу прочитать ее имя на бейдже), нацепляет конструкцию себе на голову. От ободка отходит палочка, на которой что-то болтается.

Я склоняю голову набок.

— Это нательный мобиль?

Она кивает, и штуковина начинает раскачиваться.

— Вы издеваетесь? — бормочет Фостер.

— Таким образом, когда вы меняете подгузник, малышу или малышке есть на что посмотреть, — она демонстрирует это над пеленальным столиком, где лежит пластиковый пупс.

— А недостаточно просто смотреть на маму или папу и радоваться? — Фостер смотрит на женщину как на идиотку.

Она снимает конструкцию и возвращает на витрину.

— Вы же не хотите, чтобы малыш скучал.

— От скуки еще никто не умирал, — надо отдать ему должное, голос Фостера звучит не так ворчливо, как мог бы.

Я улыбаюсь Салли.

— Спасибо, что объяснили.

Фостер берет еще что-то и вопросительно смотрит на меня.

— Это назальный аспиратор, — Салли забирает приборчик. — Смотрите, вставляете вот это малышу в носик, а потом тянете в себя.

— Тяну что? — Фостер потирает затылок.

Она улыбается.

— Тянете в себя воздух, и козявки выходят.

Он переводит взгляд на меня, и, кажется, начинается паника.

— Это один из хитов продаж, — заверяет Салли.

Я беру предмет, похожий на лопаточку.

— А это?

— Чтобы размазывать крем под подгузник и не пачкать руки, — она снова показывает на кукле, будто мы сами не можем сложить два и два.

— Чего только не придумают, — Фостер продолжает брать вещи и класть обратно, и каждая следующая ставит его в тупик все больше.

— Спасибо, Салли. Для тех, кто становится родителями впервые, это все слишком сложно, но вы очень помогли, — дарю ей улыбку, надеясь, что та выглядит искренней.

— Разумеется, оставлю осмотреться, но, если понадоблюсь – зовите, — она смотрит на Фостера, и ее взгляд кажется несколько хищным.

Меня так и подмывает зарычать и оскалить зубы. Это еще что за новости?

Фостер ничего не замечает, легонько толкая пальцем мобиль.

— Эй, — он поворачивается, когда Салли наконец уходит. — Я не хочу ничего бейсбольного.

Я замираю, но Фостер продолжает рассматривать товары, и я иду следом.

— Что?

— Никакой бейсбольной атрибутики для кроватки или на стенах. Ничего, связанного с бейсболом, окей?

Фостер пытается пойти дальше, но я перехватываю его за запястье и тяну обратно к себе.

— Почему?

Он косится в сторону Салли. К счастью, звонит телефон, и она отходит, чтобы ответить. В этот момент мне уже плевать, что она наверняка докладывает кому-то на том конце провода, что мы в магазине.

— Потому что не собираюсь ничего навязывать ребенку.

Я хмурюсь.

— Но ты ведь любишь бейсбол, разве нет?

У меня еще нет четкого представления, какой должна быть детская, но то, что питчер Высшей лиги не хочет видеть бейсбольную атрибутику в комнате ребенка, выбивает меня из колеи.

— Люблю. Но так было не всегда. И я не хочу, чтобы он или она чувствовали, будто обязаны любить что-то только потому, что это люблю я.

По тону ясно: для Фостера это действительно важно. И я решаю, что это не та битва, в которой стоит участвовать, поэтому киваю.

— Ладно, никакого бейсбола. Но, чтобы ты знал, куча людей наверняка будет дарить нам подарки на бейсбольную тематику.

Он пожимает плечами.

— И пусть. Но сами мы такого покупать не будем.

Это явно не подходящее место, чтобы вытягивать подробности, так что я отпускаю тему. Меньше всего нужно, чтобы Салли сплетничала о нас с подружками еще больше, чем и так уже собирается.

— Что купим? Коляску? Кроватку? Полагаю, понадобится по две штуки всего, но я вот о чем подумал: может, тебе стоит остаться на какое-то время после рождения малыша? У меня как раз начнется межсезонье, и мы могли бы справляться со всем вместе, — он обнимает меня и притягивает к себе. — К тому же, мне могут понадобиться дополнительные уроки.

Я отстраняюсь и смотрю на него снизу вверх.

— Во-первых, думаю, твои дни в качестве ученика близятся к завершению. А во-вторых, ты же в курсе, что после родов мне нельзя будет заниматься сексом как минимум шесть недель, так?

Он опускает взгляд туда, где мы соприкасаемся телами.

— Серьезно? Наверное, в этом есть логика. Из тебя все-таки выходит целый человек.

Меня передергивает.

— Даже не напоминай.

Я игнорирую мерзкий голосок в голове, шепчущий, что это единственное, чего он от меня хочет.