— Да уж, паршиво вышло. Мяч как-то странно подпрыгнул, но я все равно обязан был его брать. Девятый иннинг, два аута – тут нельзя давать сопернику ни единого лишнего шанса.

Я киваю следующему журналисту, и тот берет на мушку Истона. Понятия не имею, что тот вообще здесь забыл. Если не считать страйк-аута, Истон провел отличный матч.

— Истон, внизу девятого вы на бите выглядели как-то дергано. Будь вы капельку терпеливее, могли бы заработать уок44.

— А в чем, собственно, вопрос? — уточняет Истон. Репортер уже открывает рот, чтобы пояснить, но Истон его обрывает: — Я бьющий. И играю именно так. Если вижу мяч, по которому могу вложиться, я его не пропущу.

Я указываю на следующего и внутренне содрогаюсь: ну чего вам еще надо? Мы сегодня облажались, разговор окончен.

— У вас уже три игры подряд все валится из рук в концовке. Это усталость середины сезона? Или психологический надлом?

Фостер бурчит что-то подозрительно похожее на «пошел ты», так что я поспешно подаюсь поближе к микрофону.

— Таланта нам не занимать. Нужно просто доверять навыкам, а не пытаться в одиночку спасти мир. Бейсбол быстро сбивает спесь, стоит только начать форсировать события.

Когда с дежурными расспросами покончено, пресс-конференция превращается в своего рода свалку: журналисты вскакивают и выкрикивают вопросы наперебой.

— Деккер, что скажете парням после такого матча?

— Спустить в унитаз и забыть. Сделать выводы и двигаться дальше. Сдаваться никто не собирается. Завтра новая игра. В этом и прелесть бейсбола: у нас всегда есть шанс завтра снова оказаться на коне.

Поднимается следующий репортер.

— Истон, после поражения ваш средний показатель упал ниже трехсот. Как удается не зацикливаться на этом?

Истон хмыкает.

— Я раздосадован, это же очевидно. Мы все в игре достаточно долго, чтобы знать цену пахоте. Просто продолжаешь выходить на поле, и в какой-то момент колесо фортуны обязательно повернется в твою сторону.

— Последний вопрос, — подает голос пиарщик из угла зала.

Слава богам, я уже мечтаю поскорее свалить.

Поднимается какая-то журналистка, кажется, раньше я ее не видел. Совершенно незнакомое лицо.

— Хейс, ходят слухи, что ваша недавняя ударная серия на бите как-то связана с благополучием на личном фронте. Однако после трех поражений подряд не кажется ли вам, что фокус внимания несколько... сместился?

— Твою мать, — бормочет Фостер.

Мне-то поначалу показалось, что вопрос ведет к чему-то дельному, пока под занавес она не сделала резкий разворот на сто восемьдесят градусов.

— Полагаю, моя игра никак не зависит от девушки – за исключением тех случаев, когда я играю блестяще, разумеется, — и я подмигиваю для пущего эффекта.

Зал взрывается смехом, но журналистка продолжает стоять – кажется, ее это ни капли не впечатлило.

— Многие считают, что отношения в разгар сезона могут стать помехой. Что вы на это ответите? — не унимается она.

— Ничего. Те, кто строит подобные догадки, никогда не бывали в моей шкуре.

В зале воцаряется тяжелая тишина, а она все стоит. Какого черта женщине от меня нужно?

— Самый-самый последний вопрос, — повторяет пиарщик.

Я глубоко вдыхаю.

— Разумеется, — она улыбается. — И снова к Хейсу.

— Кто бы сомневался, — бросаю я, стараясь не выдать глухого раздражения.

Кое-кто в зале негромко посмеивается.

— Вы всегда казались человеком довольно закрытым, Хейс. Что заставило выставить отношения на всеобщее обозрение?

— Думаю, тут все просто. Когда любишь человека, хочется, чтобы об этом знал весь мир.

Наконец-то она садится.

Пиарщик выходит вперед, вскинув руки, пока репортеры наперебой выкрикивают новые вопросы, мы вчетвером поднимаемся со своих мест.

— Рипли сейчас подойдет.

Мы выходим из конференц-зала и нос к носу сталкиваемся с менеджером. На руках он держит девчушку лет шести, а рядом стоит блондинка.

— Ну, как все прошло? — Рипли передает малышку стоящей рядом женщине.

— Лучший момент в жизни, — язвит Истон. — А это ваша благоверная? — он протягивает руку женщине, которая на вид куда ближе к нам по возрасту, чем к менеджеру.

Рипли одаряет его тяжелым бесстрастным взглядом.

— Это мои дочь и внучка.

Фостер усмехается. Я бросаю на него вопросительный взгляд.

Фостер хлопает Деккера по плечу.

— Привет, Пенелопа, — бросает он и направляется дальше по коридору.

— Фостер. Деккер. Вечно я натыкаюсь на братьев Дэвис, — в ее голосе сквозит неприкрытая язвительность.

Я смотрю на Истона, надеясь понять, что вообще происходит, но тот выглядит не менее ошарашенным.

Из конференц-зала высовывается парень из пресс-службы.

— Они готовы, ждут вас.

— Идем, Хейсел, побудешь моим громоотводом, — Рипли забирает малышку из рук Пенелопы.

— Деда! — хохочет она, когда тот принимается щекотать живот.