Наши взгляды встречаются. Он берет меня за подбородок большим и указательным пальцами, слегка приподнимает лицо и целует. Поцелуй короткий, но такой сладкий, и я уже точно знаю, как называется то, что между нами происходит. Возможно, это чувство всегда жило во мне и просто ждало своего часа, чтобы расцвести, но я люблю его, и эта мысль пугает больше, чем следовало бы.

— Они опять целуются, — недовольно тянет Монро.

— Давайте скорее! — зовет Линкольн.

Хейс берет меня за руку и ведет к месту на диване. Удобно устроившись у него на груди, я смотрю на Лейк, и та улыбается в ответ. Улыбается так, словно искренне рада за меня, и, возможно, тоже успела полюбить Хейса.

Уже через час Линкольн и Монро засыпают, а Лейк отпрашивается наверх, чтобы поболтать с подружками. Мы отпускаем ее, и остаемся практически наедине.

— Ну, как дела в «Стойле»... или «Загоне»... или «Хлеву»? Они там уже определились с названием?

Хейс качает головой. Он бывает там не так уж часто, и, по его словам, Руби постоянно пилит за то, что он не приводит детей. Говорит, у нее припасено шоколадное молоко. Вот только времени на все катастрофически не хватает.

— Джаггер хотел, чтобы мы стали одной маленькой семьей, но это сложновато, когда двое братьев-близнецов даже не разговаривают друг с другом.

Я сажусь ровнее, поджав под себя ноги, чтобы быть с ним лицом к лицу.

— Сочувствую, это отстойно.

— Да, но есть и плюсы: Рипли – отличный менеджер. В последнее время он меня здорово поддерживает. Я даю интервью в медиа-комнате после каждой игры.

— Ты и правда показываешь невероятную игру.

Хейс улыбается, и в груди разливается тепло. Я так за него счастлива.

— Истон уверяет, что все дело в чудодейственной силе Лейтон.

Я смеюсь.

— Во мне? Да брось.

Он раскидывает руки, и я поворачиваюсь так, чтобы откинуться на него спиной, но при этом продолжать смотреть в лицо.

— А я думаю, он прав.

Я кладу ладонь ему на щеку.

— Нет, Хейс, ты всегда был потрясающим игроком. И если кто-то этого не замечал, то это их проблемы. В прошлом году твоя мама проходила курс лечения от рака. Ты был потерян.

— В том-то и дело – ты меня нашла.

Я качаю головой, но он возражает. Не хочу брать на себя ответственность за успехи на поле, ведь что будет, если он провалит игру? Означает ли это, что в его неудачах тоже виновата я?

— Думаю, ты нашел себя, — сажусь, бросаю взгляд на спящих детей и перекидываю ногу через него, устраиваясь на коленях. — Давай отнесем их в постель.

— Ты в порядке? — он перехватывает мою руку, останавливая.

— Да, конечно.

Он отпускает меня, поверив на слово. Я поднимаю Монро, он берет Линкольна, и мы несем их наверх, укладываем в кровати и заботливо укрываем.

Заглядываю к Лейк – она все еще болтает с подружками по видеосвязи, поэтому просто машу рукой и прикрываю дверь.

Хейс ждет меня на площадке, прямо напротив спальни Скай и Патрика.

— Я тут подумал... хочешь, зайдем туда вместе?

Мои глаза округляются.

— Нет.

Он склоняет голову набок.

— Тебе не стоит ютиться в гостевой. Вспомни нас на кухне – мы все делаем шаг вперед. Нет ничего страшного в том, чтобы спать в их комнате, зато у тебя будет своя ванная, — он тянется к дверной ручке.

— Хейс.

Не знаю, что он услышал в моем голосе, но убирает руку.

— Нет? Ладно.

Я понимаю, что он прав, и уж лучше буду смелой сейчас, пока Хейс рядом, поэтому тянусь мимо него, набираю в легкие побольше воздуха и открываю дверь. Все в точности так, как было много месяцев назад, разве что пыли прибавилось. После похорон я просто забросила сюда чемоданы и дорожные сумки, которые вернула полиция.

Хейс заходит следом, и я закрываю дверь, чтобы дети нас не застукали. Знаю, Линкольну все равно, но не уверена, как на это отреагируют девочки.

— Это их вещи? — Хейс садится на корточки перед рюкзаком, из бокового кармана которого торчит телефон. — Не думала просмотреть телефоны?

— Нет, — чувствую себя так, словно вторглась в чужое личное пространство.

— Там наверняка есть фотографии, которые дети захотят увидеть, когда подрастут, — он встает, и я с облегчением выдыхаю: слава богу, не взял телефон. Хейс подходит ко мне и берет руки в свои. — Я знаю, что это тяжело, и никогда не был на твоем месте. Но, Лейтон, после того как мама заболела, все, что я мог делать – это пересматривать ее фотографии. И первой мыслью было: мы слишком мало фотографировались. Я боялся, что если рак заберет ее, воспоминания поблекнут, и мне не за что будет зацепиться. Я понимаю, что больно, но тебе стоит сделать это ради детей. Вы не можете просто вычеркнуть их из памяти.

Непролитые слезы жгут глаза, но он прав. Я знаю, что прав. Просто не хочу смотреть на ее счастливое лицо, зная, что произошло после того, как был сделан последний снимок.

— Я могу все просмотреть, если ты не хочешь, — мягко предлагает он.

Утыкаюсь лбом в его грудь, и Хейс успокаивающе поглаживает меня по рукам.