Она бросилась на кровать. Благословенная тишина. Но через минуту ее глаза открылись. Оказалось, что тишина принесла с собой новые проблемы. Ее пьяный мозг не переставал прокручивать в голове то, как Риз поцеловал руку Джорджии ранее на вечеринке, его глаза загорелись, вероятно, представляя Джорджию обнаженной.

Гребаный тупица Риз. Почему он не хотел снимать Эмми обнаженной? Предполагалось, что печально известный продюсер будет легкой добычей для такой девушки, как она. Это было то, о чем шептались другие актрисы в комнатах ожидания прослушивания. Остерегайся Риза Гриффина. Не оставайся с ним наедине. Он не понимает слова “нет”. Ну, он, конечно, понял это, когда появилась Эмми.

Дакота была наивна, думая, что не знает, что Риз - подлец. Она пыталась пробиться в Голливуд почти год, и каждое прослушивание, с которого она уходила, заставляло ее чувствовать себя ниже пояса. На самом деле, если быть честной, она начала чувствовать себя сумасшедшей, задаваясь вопросом, что же с ней было такого плохого, что никто не дал ей ни единой гребаной передышки. Ни строчки не прочитано в единственной серии долбаного спецподразделения, шоу, которое Дакота назвала “общественной каруселью Голливуда", потому что “они прокатили бы всех”. Когда другой вариант был отвергнут на таком уровне, Эмми было все равно, даже если бы ей пришлось переспать со стариком, чтобы получить роль. Между прочим, у нее получилось бы гораздо хуже.

Тьфу. Эмми натянула на голову подушку, но все, что она увидела, было лицо Риз, когда та представилась, рассыпав волосы по плечам с уверенностью королевы красоты. Его взгляд скользнул по ней, начиная с туфель на каблуках от Джимми Чу, позаимствованных из шкафа Дакоты, и заканчивая изумрудным платьем, обтягивающим ее бедра, достаточно коротким, чтобы ноги казались бесконечными. А потом он остановился. Было ли это из-за ее лица, когда он потерял интерес? В средней школе мальчишки называли Эмми масленкой, а ее мама вытирала слезы, обещая, что они просто жестоки, но было ли это правдой?

Она сказала Ризу, что является другом Бэнксов, а также актрисой и что с удовольствием выпила бы с ним наедине. Предполагалось, что это будут слова, перед которыми такая собака, как он, не сможет устоять. Но выражение его лица было непроницаемым, а затем он сказал: “Ценю это, но я занят”, указывая на отца Дакоты в баре. Неоспоримое увольнение. В шоке Эмми пробормотала "спасибо" —спасибо?— а потом убежала.

Что, черт возьми, с ней было такого плохого, что даже самый отъявленный хищник Голливуда отшвырнул ее в сторону?

Внезапный звук шагов и хихиканье заставили Эмми выпрямиться в постели. Кто-то был за дверью. Она подняла голову и выглянула в окно. О черт— это был отец Дакоты, и он был с кем-то. Как будто ее ночь была недостаточно унизительной. Эмми слезла с кровати и замерла, когда они повернули ручку. Она была слишком одурманена — она не могла ясно мыслить. Что ей оставалось делать?

Дверь открывалась.

Эмми нырнула в шкаф, закрыв за собой дверцу в виде гармошки, как раз в тот момент, когда в комнату, спотыкаясь, вошел отец Дакоты. Через узкое отверстие она наблюдала, как он втащил стройную блондинку в малиновом платье в комнату и уложил на кровать.

Эмми зажала рот рукой. Это была Джорджия Сейдж. Боже мой. Эта сучка спала с отцом Дакоты.

Она никогда особо не задумывалась о Джорджии — в качестве ее соперницы старшая сестра Джорджии, Скаут, была бесконечно интереснее. Но она никогда бы не подумала, что ни одна из золотоволосых сестер Сейдж, дарованных Богом миру, способна на что-то столь мерзкое, как траханье с женатым отцом подруги. Первой восторженной мыслью Эмми было, что ей не терпится рассказать Дакоте. Выражение лица ее подруги должно было стать восхитительной расплатой за каждое ехидное замечание, которое она когда-либо делала о том, какая у нее богатая и порядочная семья, в отличие от семьи Эмми.

Ее второй мыслью, когда мистер Бэнкс склонился над Джорджией, было то, что она собирается посмотреть, как отец ее подруги занимается сексом.

Они поцеловались, тяжело дыша так, что у нее скрутило живот. Мистер Бэнкс стянул с Джорджии платье без бретелек, обнажив идеально круглые груди, прекрасной формы и размера для экрана, с такими розовыми, как гвоздика, сосками, которые Эмми когда-либо видела только в порно. Она бы убила за эти груди. Но прежде чем она успела сделать мысленные снимки для будущего пластического хирурга, руки мистера Бэнкса прошлись по шее Джорджии. И Эмми в знак сочувствия перестала дышать.

Это было что-то новенькое.

Она не могла видеть его лица, но могла видеть лицо Джорджии. Ее глаза сияли в тусклом синем свете стробоскопа, который они включили. Когда отец Дакоты крепче обхватил ее за шею, Джорджия выгнулась так, что можно было предположить, что ей это нравится. Он осыпал поцелуями ее лицо, в то время как его пальцы все глубже впивались в ее горло, тиски его рук сжимались все сильнее - извращенное сочетание поклонения и силы.