Эмми бесшумно ступала босыми ногами по ковру, держа пистолет наготове. Скаут попятилась, скользнула в мою сторону и прислонилась к столу. Краем глаза я увидел, как она потянулась за спину, нащупывая окровавленный Золотой глобус. Ее глаза не отрывались от Эмми.

“У меня такое чувство, что Эмми тоже это знает”, - сказала Скаут.

-Что? -спросиля

Эмми остановилась. Я встретилась с ней взглядом с другого конца комнаты. Она носила контактные линзы? Раньше у нее были карие глаза — я могла бы поклясться. Теперь они были такими же сине-зелеными, как у Скаут. “Что она имеет в виду?” Спросила я. “Откуда ты знаешь, что случилось с Джорджией?”

Голос Эмми был поразительно спокоен. - Потому что я была там.

Глава 39

Глава 39

Эмми, Ничтожество

ДЕСЯТЬЮ ГОДАМИ РАНЕЕ, НА РОЖДЕСТВЕНСКОЙ ВЕЧЕРИНКЕ

Музыка с рождественской вечеринки прорвалась сквозь стены и отразилась в черепе Эмми Нолан. Она застонала и, пошатываясь, выбралась из постели, схватившись за голову. Все, чего она хотела, это тишины, уединенного места, чтобы залечить раны от унизительного отказа Риза Гриффина ранее ночью. Вместо этого она выбрала комнату для гостей, которая с таким же успехом могла находиться внутри сабвуферов ди-джея.

К черту все. У Бэнксов было полно других спален. Эмми, спотыкаясь, вышла в холл, от выпитого ею виски пол накренился. Дакота настояла, чтобы они украли специальную бутылочку ее отца из его кабинета — она хотела сунуть ее ему, раненому ребенку, который постоянно капризничает. Эмми согласилась на это, потому что хотела все самое лучшее и подороже, а особый виски, который мистер Бэнкс держал запертым в своем кабинете, должен был быть самым лучшим, верно? Но, как оказалось, шутка была в ее пользу. Очевидно, отец Дакоты взбодрился, подмешав в виски наркотики, вызывающие головокружение. Это было единственным объяснением того, как она продолжала перечислять.

Она практически ползла вниз по лестнице, с трудом преодолевая ступеньку за ступенькой, цепляясь за перила. Случайно введенная себе доза сегодня вечером напомнила Эмми о том, как она подсыпала одно из медицинских успокоительных Дакоты в напиток своей бывшей одноклассницы Мэллори Мартин. Черт, может быть, это были те же самые успокоительные, и Дакота ошибалась, думая, что они от ее мамы. В любом случае, прием Мэллори был одним из самых веселых вечеров в жизни Эмми. Когда Мэллори рухнула, как бревно, в VIP—секции, наконец—то замолчав - рот на этой девушке, говорившей об источнике внутреннего терроризма, - Эмми пожалела, что не смогла это сфотографировать. Создать доказательство, которым она могла бы насладиться. А потом, по мере того как шло время и ее многочисленные, многочисленные прослушивания не приносили результатов, Эмми начала жалеть, что не может бросить по одной из этих маленьких белых таблеток в чашки каждой актрисе, ожидающей у дверей офисов кастинг-директоров. Особенно те, как Мэллори, которая бросала самодовольные взгляды в ее сторону, когда проходила мимо, те, у кого были знаменитые мамы и папы, которые следили за тем, чтобы им перезванивали.

Что ж, карма - сука, особенно когда она сваливается на тебя. Эмми рассмеялась бы, если бы у нее так сильно не болела голова.

Когда она наконец спустилась вниз, то зажала уши руками, чтобы заглушить этот звук. Она знала, куда можно пойти, где гарантированно будет тихо, потому что Дакота за эти годы пару раз покопалась в том, что не знает, чем там занимается ее отец, что требует такой высокой звукоизоляции.

Между прочим, Эмми была почти уверена, что отец Дакоты спал с проститутками. Чем еще занимался богатый старик, жена которого носила такие странные ханжеские ночные рубашки, которые она видела на миссис Бэнкс, кроме как трахаться с проститутками? Может, Эмми и было всего восемнадцать, но она давно знала, что отец Дакоты - урод. Даже если остальные Бэнксы — наглая мать Дакоты-наркоманка, ее безвольный брат, даже сама Дакота — все закрывали на это глаза.

Было приятно выйти на улицу в теплую декабрьскую ночь. Только жужжание включающихся разбрызгивателей и цветочный ветерок нарушали тишину на территории. Слава богу, что в Калифорнии даже Рождество было достаточно теплым, чтобы надеть мини-платье. Эмми похромала к домику у бассейна, остановившись, чтобы потереть ногой пятно ржавого цвета на одном из декоративных валунов, окружающих бассейн, что было ее традицией. Она ударилась головой об это место, когда ей было десять лет, когда она пыталась нырнуть, и повсюду была кровь, часть которой осталась на заднем дворе. Она выросла в этом доме. На самом деле, в десять лет она, вероятно, стала гиперопекать отца Дакоты и его друзей всякий раз, когда приходила в купальнике.

Она дернула ручку домика у бассейна, и дверь открылась. Обычно шансы пятьдесят на пятьдесят, что дверь была не заперта, так что ей повезло — или, может быть, мистер Бэнкс уже побывал здесь с какими-то гнусными целями. Эмми была так пьяна, устала и стремилась забыть Риза Гриффина, что ей было все равно, даже если она будет спать на использованных простынях.