Наверху, в своей комнате, я вымещаю свою агрессию на подушке. Я ненавижу Шей так сильно, что готова вспылить. Если бы я был супергероем, она была бы моим заклятым врагом и историей моего происхождения в одном флаконе. Это не справедливо, что она провела свою жизнь, жадно беря то, чего хотят другие — то, ради чего другие работали, то, чего они заслуживают, разрушая вещи, которые невозможно восстановить, — и все это при том, что она вела себя как такая невинная. В прошлом году она увела Челси у нас из-под носа, и она замышляет забрать Эву тоже, просто чтобы показать мне, что она может. Она разрушает это точно так же, как разрушила аплодисменты в мою честь, точно так же, как разрушила всю мою гребаную жизнь. Эта сука убила мою мать, и я хочу отомстить. Я хочу причинить ей боль, сломать ей пальцы один за другим, прочертить черту на ее глупом, идеальном лице, но более того, я хочу, чтобы она предстала такой эгоистичной, вороватой, разрушительницей жизни, какой она является. Я хочу публичного унижения; я хочу, чтобы она хоть раз узнала, каково это, когда у тебя из-под ног выдергивают ковер.

Я швыряю подушку через всю комнату, сбивая со стола бутылку воды, блеск для губ и пузырек с таблетками. Я замираю, уставившись на пузырек с таблетками на полу. Ксанакс Алана Вулси. Это наводит меня на мысль.

ГЛАВА 15

ГЛАВА 15

ШЕЙ

До следующего зачета ОСТАЛОСЬ МЕНЬШЕ полутора месяцев, а после оценки, которую я получил на последнем, мне предстоит много учиться. Этот балл не приведет меня в Гарвард. Возможно, он даже не приведет меня ни в одну из моих школ безопасности.

Но я не могу сосредоточиться. Не в середине набора. Дом наглухо заперт, и все остальные Тета либо наверху, либо у себя дома, но я, переполненный нервной энергией, не могу перестать бродить по первому этажу, убеждаясь, что все идеально и готово к завтрашнему дню. Я знаю, моя мать сказала бы мне, что перфекционизм - это просто социально приемлемое насилие над собой и что я должен оставить это в покое, но у моей матери никогда не было призрака Сьюзи Сорорити, оглядывающейся через плечо и ожидающей, что она потерпит неудачу. Я взбиваю и без того пушистую подушку, когда мой телефон жужжит.

Открой заднюю дверь.

Я слегка раздражен. Майлз знает, что ему запрещено находиться в доме во время набора, но он никогда не упускает шанса "забыть” панэллинские правила. Он принадлежит к одному из черных братств и долго читал мне лекцию о том, почему его братство превосходит любое из братств Межбратского совета — "братства белого Чада”, как он их называет. Майлз любит рассказывать мне, что у его братства есть интересы, выходящие за рамки алкогольных отравлений и изнасилований на свидании, а я отвечаю ему, что это несправедливо, а также что женские общества и братства - разные звери. Это его не останавливает.

Честно говоря, я привык к таким спорам. Моя мать принадлежала к черному женскому обществу, как и моя старшая сестра Руби, и обе предполагали, что я пойду по их стопам. Я подумала об этом. У их женского общества есть отделение в кампусе, и я дружу с некоторыми его членами. Я бы вписалась туда, мне никогда не пришлось бы объяснять своим сестрам, почему разглагольствования о том, какая я “красноречивая”, являются расизмом или почему просьба прикоснуться к моим волосам - это микроагрессия. Но, к лучшему это или к худшему, я верю в раздвигание границ. Свобода, знаете ли, не бесплатна.

Я делаю паузу, прежде чем открыть заднюю дверь, чтобы убедиться, что никто не увидит, но все уже в постели, как настоящие ответственные женщины. Такой и должна быть я. Майлз улыбается мне в тусклом свете, и остатки моего раздражения испаряются, когда я страстно желаю растаять в его сильных руках.

- Ты же знаешь, что тебя здесь быть не должно.

“ Я так слышал. Он берет мое лицо в ладони, наклоняя его к своему. - Но я не смог бы заснуть, не поцеловав тебя на ночь.

“Кто же знал, что ты такой безнадежный романтик, ” говорю я, сдаваясь ему. Его рот мягкий и теплый, и у него слабый привкус пива.

“Еще, ” говорит он, протягивая бумажный пакет, - я принес тебе сэндвич. Я не был уверен, ужинала ли ты”. Он с надеждой улыбается. “Это твое любимое блюдо, хумус с овощами из магазина сэндвичей. Плюс одно из их овсяных печений с изюмом”.

В животе урчит, но я отталкиваю пакет. - О, спасибо, милая, но я уже поела.

- Почему бы тебе просто не взять его? - предлагает он, протягивая его мне обратно.

- Я сказал “нет”.

“Шей”

- Ты разговаривал с Руби? - спросил я.

Он растерянно моргает. - Что?

“ Неважно. Я вздыхаю и беру сэндвич, намереваясь оставить его на кухне несъеденным. “Спасибо”.

“ Я люблю тебя, ” тихо говорит он. Он целует меня в губы и добавляет: - Сладких снов, детка.

- Только если ты мне приснишься.

Его губы растягиваются в улыбке. - Тогда я надеюсь, что они не такие сладкие.

Я смеюсь и шлепаю его. “ Убирайся отсюда. У нас были бы большие неприятности, если бы кто-нибудь из ”Гаммы" оглянулся и увидел тебя здесь прямо сейчас.