Программа на импровизированной сцене начинается с милой детской песни про то, что от улыбки станет всем светлей. Правда, до улыбки мне еще далеко, потому что в зал начинают стягиваться опоздавшие. С каждым новым — приходится смещаться все дальше, и к моменту завершения номера локоть Громова больно упирается в мою руку.

— Прости. — говорит он, не глядя на меня, и застегивает нижнюю пуговицу на пиджаке.

Таким тоном, которым люди не извиняются.

Я никак не реагирую и пытаюсь сконцентрировать все свое внимание на сцене.

Хоть это и сложно.

В нос проникают знакомые с прошлой осени ароматы… Так пахли простыни в Гранд-Отеле и мои волосы после каждой нашей встречи. Так пахло счастье в его доме на озере, где мы были с Энцо.

«Чужой, чужой, чужой» — повторяю я про себя и разглядываю милых деток.

Дальше по программе следуют танцы. Сначала на довольно профессиональном уровне выступают подростки, затем совсем малыши. Мелкие, активные, наверное, возрастом по три-четыре годика.

Они смешно шлепают по полу желтыми кроссовками и как пчелки кружатся вокруг нарисованного на ватмане улья.

Один из них валится на сцену прямо на попу и хитро поглядывает в зал.

Все смеются. Я тоже… Заливисто хохочу, как давно не хохотала. До слез в уголках глаз.

Громов молчит, ощущение — что и не дышит вовсе.

Не представлять в этой обстановке нашего с ним ребенка — невозможно. Я украдкой исследую мужественные скулы, широкий подбородок, пухлые губы и густые темные волосы, представляя перед собой такого же серьезного и красивого маленького мальчика.

Сердце наполняется нежным трепетом, что я еле сдерживаюсь, чтобы не опустить ладонь на живот.

Мой телефон дребезжит в сумке на коленях, заражая вибрацией кресло и меня за одним. Хотя во мне самой этой вибрации и без того достаточно.

Я то и дело попадаю в центр внимания темных глаз, это не дает возможности расслабиться.

Бросив нервный взгляд в сторону Кости, отвечаю на звонок.

— Софья Богдановна, добрый день. — приятный мужской голос отпускает приветствие.

Я судорожно пытаюсь понять, кому он может принадлежать. Было бы очень обидно, если бы таким волнующим низким тембром владел мошенник или продавец банковских услуг.

— Уделите мне пять минут?

— Здравствуйте. Сейчас. — Я хмурюсь и, улыбаясь всем сидящим, кое-как продвигаюсь по проходу в обратную от Громова сторону.

Лишь бы ненароком не задеть его или не допустить того, чтобы он задел.

— Я слушаю.

— Не пугайтесь, пожалуйста. Меня зовут Платон. Личный помощник Глеба Константиновича Громова. По его просьбе разыскал вас, чтобы он мог поблагодарить вас при встрече за доброту и участие. Вы спасли ему жизнь на дороге…

— Не понимаю, о чем вы, Платон… — резко его обрываю. — Никого я не спасала, и благодарить меня не за что…

— Но Софья Богдановна…

— Вы ошиблись! Всего доброго! — убираю телефон от лица и разъединяю звонок.

В который раз ругаю себя за болтливость и возвращаюсь в зал.

Дети в этот момент, видимо, в рамках очередного номера направляются к приглашенным бизнесменам с вырезанными из бумаги цветами, и одна из девочек останавливается рядом со мной.

У нее бант величиной с голову и круглые очки. Ужасно мило.

— Это вам! — она смотрит на меня с восхищением и доверчиво протягивает поделку.

— Спасибо… — я прижимаю подарок к груди и, встретившись с Костей взглядами, перестаю улыбаться. Тем более, что чувствую маленькую ручку на животе. Чуть ниже пупка.

— А у вас в животе малыш?

Глава 11. Софья

Никогда еще я не чувствовала себя настолько загнанной в угол.

И кем? Ребенком!

Удивительно, но в груди нет ни капли волнения.

Теплый свет от сцены застилает глаза. А еще он греет, потому что справа несет таким холодом, будто дверь в морозную ночь оставили открытой. Словно резким хлопком — одним убийственным взглядом — зыркнув зло на господина Громова, закрываю эту дверь. Навсегда. Чтобы не сквозило.

Хватит на меня так смотреть.

«На невесту свою любуйся, понял?»

Стараясь держать лицо, я присаживаюсь рядом и беру влажную от волнения ладошку в свою руку.

— Малыш, да?

— Нет, что ты, детка…

Смотрю в чистые детские глаза, забавно увеличенные толстыми линзами. Малышка делает шаг вперед и, с опаской оглянувшись, интересуется:

— Ты что? Ела арбуз и ленилась перед этим выковыривать семечки?

— Почему вдруг? — ахаю со смехом.

— И теперь у тебя в животе растет арбуз! — с видом Знайки из цветочного города выдает и снижает взгляд до моего животика. — Мне так мамочка говорила.

— У тебя очень хорошая мамочка. Как врач, могу тебе точно сказать: арбузные семечки в умеренных количествах абсолютно безвредны.

— А ты врач? — еще больше округляет глаза.

— Да.

— Тогда вылечи папочку.

— От чего?

— От пьянки. — сжимает мою руку так, что по телу разносятся душераздирающие вибрации. — Я так хочу, чтобы мы жили как раньше. И мама, и папа… Пожалуйста, ты же врач, вылечи!

— Я… — теряюсь и не знаю, что ответить.

Что тут скажешь?

Любые слова как насмешка.

— Как тебя зовут?

— Поля.