— Дед в добром здравии и шлёт вам поклон, — ответил Аверьян, и его ледяные глаза на мгновение потеплели.

А мне на язык так и просился один-единственный вопрос.

Аверьян, неужели и ты тоже с ними?

Но было ещё не время. Я улыбнулась и пригласила гостей к столу.

Обедом распоряжалась тётушка, и вот этого у Анастасии Филипповны было не отнять, хлебосольный этикет, знание старых правил. Неважно, как ты относишься к человеку; если позвал его в дом — накорми, напои, а уж потом говори, что хотел.

Во время обеда мы перебрасывались ничего не значащими фразами, вспоминали общих знакомых. Между блюдами выяснилось, что в пансионе сейчас учится старшая дочь Алексея Алабина — Маргарита. Я её, признаться, не помнила: ей оставалось ещё года три, а на первогодков я внимания не обращала.

И тут же всплыло другое, что между родами Вяземских и Алабиных есть брачная договорённость, и Аверьян ждёт свою невесту.

Это меня немного успокоило. Складывалась удобная, безобидная картинка: Лев привёл будущего родственника, два семейства роднятся, обычный визит, ничего больше.

Но червячок сомнения всё равно копошился. Зачем они пришли вместе, ведь изначально Лев напрашивался, чтобы испросить моего позволения ухаживать за Машей.

Перед десертом я решилась и попробовала отправить Льва с Машей.

— Лев, — сказала я как можно беспечнее, — ты ведь никогда не видел, как выглядит каменный сад. Мария может тебе показать.

Маша вскинула на меня благодарный взгляд.

А Лев качнул головой.

— Простите, Дарья Николаевна. — Голос у него был ровный. — Я с радостью составлю Марие Викентьевне компанию. Но прежде мне бы хотелось поговорить с вами.

Надежда на лице Маши вспыхнула снова. Может, вот оно. Может, он, наконец-то, попросит разрешения ухаживать.

Но Маша тут же сникла, когда Лев произнёс:

— Если вы не возражаете, я бы пригласил к нашему разговору и Аверьяна Аркадьевича.

Возникла неприятная тишина.

Маша поднялась так резко, что качнулся стул.

— Даша, я… вспомнила! Мне срочно нужно отправить письмо. Я обещала, помнишь?

Ни про какое письмо я, конечно, не помнила. Но прекрасно поняла, что письмо тут ни при чём — Маше просто нужно было уйти, спрятаться где-нибудь и поплакать.

— Маша, поможешь мне распорядиться насчёт десерта? — мягко вмешалась тётушка, которая лучше всех на свете разбиралась в девичьих расстройствах. И увела её прежде, чем Маша успела распакаться при всех.

Я проводила их взглядом и встала.

— Что ж, господа. Пройдёмте в мой кабинет.

А внутри зрела уверенность, что скоро я узнаю, зачем они действительно пришли.

Глава 26

Утро выдалось солнечным. Небо было чистое, ночная прохлада быстро сменялась тёплым воздухом, и несмотря на то, что дома мы позавтракали и выехали рано, чтобы успеть в Горенки до обеда, мне неожиданно захотелось пирожных. Спонтанное решение возникло, когда мы свернули на Владимирскую, и я увидела её.

Небольшая кондитерская пряталась между булочной и аптекой, и я бы проехала мимо, если бы не витрина. Сквозь стекло просматривались крошечные столики, за которыми сидели люди, а по самому стеклу, отражаясь, переливались золотые огоньки, освещая огромный торт, украшенный розочками.

— Маш, — сказала я, не успев толком подумать. — Хочешь эклер?

Глаза подруги загорелись так, что я даже не стала дожидаться ответа. Я и не сомневалась. Эклеры — это ведь лучшее средство от романтических страданий.

— Останови! — крикнула я извозчику. — Вон у той витрины.

Бородатый мужик на козлах оглянулся с таким лицом, будто я попросила его развернуть карету и ехать обратно. Оно и понятно — от дома мы отъехали минут семь, не больше, а я уже велела остановиться.

— Барыня, вы же сказали в Горенки…

— В Горенки успеем. Встань вон на той площади и жди. — Я порылась в кошельке и протянула ему монету сверх уговоренного. — На пирожки, чтоб не скучал.

Бородатое лицо мгновенно смягчилось, и я едва не рассмеялась. Я была готова поспорить, что пирожки у него и так припрятаны где-то под облучком — такие из дома без запаса на обед не выезжают. Но лишняя денежка ещё никому не вредила.

Прилавок кондитерской встретил нас разноцветным, кремово-безешным, ягодно-розовым разнообразием. В зале стоял запах, от которого, кажется, отступила бы любая хандра. Пахло ванилью, шоколадом и кофе. Я взглянула на повеселевшее лицо Маши и подумала, что это было отличной идеей, тем более что мы давно просто так никуда не выходили.

Мы взяли по большой чашке напитка, я взяла кофе, а Маша какао. Эклеры мы взяли разные, чтобы можно было поменяться и попробовать, не объевшись при этом. Я взяла малиновый, а Маша фисташковый. А потом не удержались и прибавили к ним корзиночку с ягодами — одну на двоих.

Сели у окна. Я надкусила эклер — он оказался до неприличия воздушным, таял на языке прежде, чем я успевала распробовать, — и в этот самый блаженный миг услышала за спиной голоса.