Она остается неподвижной. — Сандро был хакером, которого я отправила взломать счета Корво.

Хакер, который заблокировал доступ Маттео.

— Два часа, — тихо говорю я. В моем голосе слышится извинение. — Этого мало, чтобы подготовиться.

— Нет. Но у нас было больше времени, — натянуто говорит она. Она указывает на нож, крутя рукоятку в руке. И затем она бросает его, рев ярости вырывается из ее горла, когда нож перерезает веревку. Она, не дрогнув, ловит тело Алессандро, хватает его и опускает на пол, прежде чем встать на колени. Она склоняет голову.

Рука Дома на моей руке останавливает меня. — Дай ей минуту.

Я поворачиваюсь, рассматривая зевак. Некоторые из них придвигаются ближе, вытягивают шеи, чтобы лучше видеть. Когда я скрещиваю руки на груди, Дом тоже поворачивается. Джио следует за нами. Данте. Стефано.

Они решают отвернуться и это происходит чертовски, блядь, быстро.

28. Катарина

Шестьдесят секунд.

Это все, что я даю себе. Отдаю Сандро, прежде чем я встаю.

Мои люди повернулись ко мне спиной. Двор сейчас почти пуст, и я играю с ножом в руке.

Эми.

Фрэнки.

И я.

Запланировано три трупа. Три петли.

— Соберите всех, кого сможете, — резко говорю я. — Любого, кто может обеспечить прикрытие, но метко. Нам нужно выпустить как можно больше пуль, как можно быстрее, волной, без пауз.

Дом вопросительно смотрит на меня. — У нас здесь нет автоматического оружия.

— Переключатели для Глок, — брови Стефано опускаются. — Прикрепите их к пистолету, и он превратится в полуавтоматический.

Я снова смотрю на петли. Имена. — Достаньте их. И столько Глоков, сколько сможешь откопать. Нам ещё нужны быстрые. Очень. И сильные.

— Рокко, — сразу говорит Данте. Кэт кивает.

— Кто ещё?

— Тони, — голос Винсента срывается от горя. — Он едет.

— Кто-нибудь ещё? — спрашивает Люк. Но я качаю головой.

Я вижу в нём отчаяние. Вину. Они пульсируют и в моей груди тоже.

— Люк… Шансы вытащить их оттуда ничтожны.

Фрэнки и Эми могут умереть сегодня. Возможно, они даже уже мертвы, но, оглядываясь назад на те петли, я сомневаюсь в этом.

Потому что третья петля — моя. Интересно, понял ли Маттео, что его маленькая комнатная собачка не доставит меня, как планировалось. Что в его грандиозном финале не будет почетного гостя.

Я бросаю взгляд на Данте, на Джио. Данте первым замечает мой пристальный взгляд. — Что означает этот взгляд?

Я помню, каким стойким он был, когда я бежала к нему в ночь битвы. Как пули пролетели мимо моей головы максимум в миллиметрах, его хватка не дрогнула, когда он сдерживал преследовавших меня людей. Как Джио взял верх, они оба идеально справились со своей задачей.

Но это — доля секунды. Может быть, меньше.

Чтобы спасти жизнь. И отнять ее.

29. Катарина

Я не узнаю дом своего детства.

Грязь повсюду. Битое стекло хрустит у нас под ногами, когда мы идем по подъездной дорожке, в нос мне ударяет запах отбеливателя и чего-то еще более гнилостного. Разлагающегося.

Рука Дома касается моей, и я смотрю на него.

Он провел месяцы здесь, в этой адской дыре. Месяцы, наблюдая за этим. Живя с этим каждый день, привязанный к Маттео.

И теперь, когда он возвращается к нему, его лицо мрачнеет.

Музыкой никого не удивишь. Басов нет, только низкая мелодия, доносящаяся из разбитых окон. А на балконе, опоясывающем первый этаж, балконе, на который меня никогда не пускали в детстве, ждет мой кузен.

Мои глаза обшаривают пространство вокруг него. Никаких признаков Эми, Фрэнки, но от трех кусков веревки, прикрепленных к перилам, у меня сжимается горло, как будто я чувствую, как затягивается петля у меня на шее.

— Поднять оружие.

Мои тихие слова повторяются ряд за рядом, несколько десятков солдат рядом с нами поднимают свое оружие и направляют его на человека, который улыбается, приветственно раскинув руки. Остальные вокруг него начинают оборачиваться с напитками в руках.

Я не жду, пока он выложит всю чушь, которую приготовил. — Ты становишься предсказуемым, Маттео.

Мой повышенный голос разносится через пространство между нами. Музыка обрывается, и в его усмешке появляется проблеск тьмы. — Неужели это так?

— Приношу свои извинения за опоздание на собственную вечеринку. — Я указываю на средний кусок веревки. Он единственный свисает с края, петля раскачивается. — Боюсь, удушение никогда не было моим представлением о веселье.

Маттео оглядывается, рассматривая мужчин, собравшихся вокруг меня. Его губы кривятся. — Я вижу, твоя комнатная собачонка приползла к тебе обратно. Немного более потрепанный, чем раньше. Он сообщил тебе количество убитых, cugina? Я удивлен, что ты позволила такому придурку, как он, вступить в твои ряды. На его руках больше крови, чем у меня.