Я поворачиваю голову к Кэт. На ее лице появляется легкая улыбка, когда она наклоняет голову. Данте уже смещается, оставляя пространство между ними справа от нее, и кивает мне.

Игнорируя комок в горле, я подхожу к ним и занимаю место, которое она мне предлагает.

— Итак. — Люк поворачивается лицом вперед, его губы сжаты в тонкую линию. — Давайте посмотрим, что он для нас приготовил.

27. Лучиано

Внутренний двор полон.

Хотя я бы не назвал это толпой.

Люди сбиваются в небольшие группы. Корво, Морелли, В'Ареццо, Фаско и даже горстка студентов Азанте. Они что-то шепчут друг другу, отступая, чтобы пропустить нас, их глаза устремлены на Кэт. На всех нас.

Она удачно выбрала наш вход.

Но их недостаточно. Этого недостаточно, и по тому, как напрягается лицо Кэт, она тоже это понимает.

Это не армия.

Слишком молодые, слишком неопытные.

Слишком напуганные.

И это те, кто решил остаться.

Наши силовики ждут у красного дуба. Тени от тяжести, свисающей с ветвей рядом с ними, отбрасывают тень на лицо Нико, когда он делает шаг вперед. — Я чертовски рад видеть тебя, Люк.

— Взаимно. — Винсент склонился к Кэт, тихо что-то ей говоря, пока Рокко и Данте слушают. — Ты смотрел?

Он качает головой, губы сжаты в мрачную линию. — Ты сказал не смотреть.

Я и правда так сказал. Это сообщение предназначено мне. Я не позволю никому другому нести этот кошмар.

Я поворачиваюсь к дубу, единственной части этого кампуса, которая действительно выглядит нетронутой. Красные листья блестят, как свежепролитая кровь, и я бросаю взгляд на подарок, который оставил мне Маттео.

С ветвей свисают, слегка покачиваясь на ветру, три тела, накрытые толстым черным полиэтиленом.

Их лица скрывают три темных капюшона.

Кэт остается рядом со мной, когда я протягиваю руку и отрываю белый конверт от среднего тела. Мое имя напечатано снаружи размашистым, неаккуратным почерком.

«Лучиано,

Я знаю, как сильно ты любишь вечеринки.

МК»

— И это все? — Кэт хмурится.

Я переворачиваю записку. На другой стороне написаны дата и время.

— Через два часа, — бормочет Кэт. — Спорим, это как-то связано с его маленькой игрой с ОДОП?

— Я бы не стал тратить свои деньги впустую. — Медленно произношу я и тянусь к первому капюшону слева, сдёргивая его.

Манекен медленно вращается, чудовищно разукрашенный в издевательскую пародию на лицо.

— Это, чёрт побери, что вообще должно быть?

Кэт вытаскивает нож. Она втыкает его в пластик, разрезая толстый материал и отрывая его.

У меня сводит живот, когда я разглядываю жирные черные буквы, написанные поперек груди манекена.

ЭМИ.

Я смотрю на это слово больше минуты, прежде чем комкаю записку в руке, бросаюсь к покачивающейся фигуре справа и срываю капюшон.

Еще один манекен.

Лицо Кэт становится пепельно-бледным. — Винсент.

На ее крик он появляется рядом с ней, Дом на полшага позади него. — Где Тони?

Винсент колеблется. — Я... не знаю. Он нечасто появлялся поблизости.

— Позвони ему, — натянуто говорит она. — Прямо сейчас. Скажи ему, чтобы вернулся сюда в течение часа.

Винсент прослеживает за её взглядом, чертыхается и начинает лихорадочно рыться в кармане. Я хмурюсь, глядя то на них, то снова на манекен, рассматривая рваный шрам, прорезавший его лицо. Я не узнаю, кто это, слишком уж искажено. — Кто это может быть?

Она молча срезает полиэтилен, и позади меня Джио и Стефано шипят, осознав это.

ФРЭНКИ.

Стефано обходит меня, направляясь к Кэт, но она уворачивается от него, подняв руку. — Не надо.

— Это не твоя вина. — Он выплескивает эти слова на нее, даже когда вина расползается по ее лицу.

— Она пошла туда ради меня той ночью, — натянуто говорит она. — И она не вышла. Сальваторе нашел ее.

Я вспоминаю о женщинах, танцующих вокруг Маттео ночь за ночью. Его хвастливые рассказы. — И он отдал ее Маттео.

Голос Джио звучит грубо, когда он говорит. — Она знала, чем рискует, Кэт. Она решила уйти. Она хотела сражаться.

Кэт смотрит на свои ногти, словно что-то ищет. Я не останавливаю ее, когда она подходит к последнему манекену и срывает капюшон.

Он выскальзывает у нее из рук, ее губы приоткрываются, когда она отшатывается.

Мальчика почти не узнать. Плоть была содрана, разорвана и изуродованна, оставив после себя лишь комок плоти, лишенные плоти губы искривлены в ужасающем последнем крике. Сглотнув, Кэт подходит ближе, чтобы осмотреть его. — Это Алессандро.

Рядом со мной Дом проводит рукой по лицу. — Черт возьми. Он был почти ребенком.

Кэт смотрит в эти незрячие глаза, ее мышцы напряжены. Она не спорит, когда я беру кинжал из ее руки и вспарываю последний кусок материи. Это имя было вырезано на его избитой груди резкими алыми буквами.

КАТАРИНА.