Отвечает не Данте. Джио садится на свободное место рядом со мной, пустой стакан болтается в его руке. Он выглядит хуже, чем Данте, глубокий порез над его левой бровью уже затягивается, даже несмотря на то, что синяки вокруг глаз продолжают приобретать ярко-фиолетовый оттенок. — Но мы заслужили несколько дней отдыха, Дом.

Мои руки сжимаются на подлокотниках. — Маттео не нужно несколько дней. Каждый час, который мы ждем, — это преимущество для него.

Нет, ему не нужно дополнительное время. Не тогда, когда он даже не участвовал в этом бою. Невредимый, сидящий на своем гребаном троне в доме семьи Кэт, а его приспешники пьют, трахаются и дерутся вокруг него.

Ты ушел.

Эта мысль снова и снова крутится у меня в голове, сопровождаемая тяжёлым грузом вины, оседающим в животе, как свинец.

Я просто… ушёл. Оставил его там, развернулся и ушёл.

Я мог бы попробовать, мог бы попытаться ради Кэт, но всё, о чём я тогда думал — добраться до неё как можно скорее.

Какой же из меня гребаный силовик.

Интересно, что он чувствует, когда его ручной убийца пропал.

Джио пристально смотрит на меня. Когда я встречаюсь с ним взглядом, он проводит рукой по подбородку. — Мы встречаемся с Люком. Это... это должно быть нашим приоритетом прямо сейчас.

Мы оба старательно избегаем смотреть на Данте. Он крепко сжимает фотографию.

— А потом, — уверенно продолжает Джио, его тон не допускает возражений, — мы отдохнем. Мы никому не принесем пользы, если будем измотаны. Мы отдохнем, восстановим силы, а потом... тогда мы сможем планировать.

Отдых.

Мои руки сжимаются сильнее. Я не могу придумать ничего хуже гребаного отдыха, чем погрузиться в собственные мысли.

Я хочу драться.

Хочу почувствовать кровь под ногтями, хруст костей. Мне нужно это, напряжение в моих венах, даже сейчас побуждающее меня ввязаться в драку.

Если я не найду способ выпустить наружу ярость, бурлящую у меня под кожей, то она вырвется наружу.

Джио смотрит на меня. Моя голова дергается в знак согласия. — Где Азанте?

Голубые глаза сужаются. — В задней комнате. Проверяет, как там его мать.

И, без сомнения, избегает нас.

Позади меня раздаются шаги, и мужчина, о котором идет речь, появляется, когда я оглядываюсь через плечо. Мы все наблюдаем, не пытаясь скрыть это, как он наклоняется к Кэт и откидывает ее волосы назад, его широкие плечи ненадолго скрывают ее, прежде чем он выпрямляется.

Он не уклоняется от наших взглядов. Вместо этого он встречает их, прежде чем кивнуть на пустой стакан Джио. — Еще что-нибудь осталось?

Стефано Азанте выглядит таким же измученным, как и любой из нас, но мои плечи напрягаются, когда Джио машет рукой в сторону стойки с одной стороны самолета. — Угощайся сам.

— Grazie. — Бормотание, когда он проходит мимо нас, почти беззвучно. Мы ждем, пока он вернется, наполняя граненый хрустальный бокал янтарной жидкостью на несколько пальцев. Он опрокидывает его, как воду, выпивая большую часть одним глотком, прежде чем повернуться к нам лицом. Он не утруждает себя тем, чтобы сесть, занять пустое кресло рядом с Данте. — Итак.

Значит, вот мы и здесь. Без одного.

И я бы хотел, чтобы Люк был здесь, со своим гребаным непочтительным обаянием и сарказмом, чтобы поднять настроение. Странно чувствовать такую потребность, когда я провел большую часть последних трех месяцев, отчаянно желая, чтобы он был где угодно, только не рядом со мной.

Он сыграл свою роль. Безупречно разыгрывал легкомысленного плейбоя, так хорошо, что мы все усомнились в нем, подумали, что он отвернулся от нас, от Кэт, в пользу того, чтобы присоединиться к победившей стороне в этой чертовой войне.

Интересно, какие шрамы это на нем оставило.

Я поднимаюсь с кресла, протискиваясь мимо Стефано, чтобы взять свой напиток. Я не утруждаю себя стаканом, вместо этого хватаюсь пальцем за горлышко бутылки, и он напрягается, когда я протискиваюсь мимо него, чтобы пройти на свое место. Как будто готовясь к ссоре.

Как ему, блядь, и следовало.

Я не забыл.

Я никогда забуду.

Метка Азанте, выжженная на ее гребаной коже. Обещание, которое я дал.

И когда наши взгляды встречаются, я знаю, что он думает о том же.

Бренди обжигает, и я радуюсь этому, этому легкому уколу боли. Я делаю второй глоток, потом третий, пока Джио не начинает неразборчиво ругаться. — Потише, Дом.

Игнорируя его, я перевожу взгляд на Стефано. — Почему ты здесь, Азанте?

Напряжение нарастает. Данте выпрямляется на своем кресле, его взгляд также останавливается на Стефано, в то время как Джио переводит взгляд между нами.

Стефано не отводит взгляда. Он встречает мой пристальный взгляд, расправляя плечи. — Потому что, куда она, туда и я.

Красный.