Мой взгляд возвращается к Алессии. Я смотрю, как она играет с пастой, с часами Данте. Ее собственные глаза, ярко-зеленые наполненные любопытством, обводят комнату взглядом.

Они опускаются на меня. И она начинает извиваться в объятиях Данте, вытягивая руки.

Я с замиранием сердца наблюдаю, как она соскальзывает с его колен, ее рука обвивается вокруг его пальца, когда она опирается на край стола, чтобы не упасть. И затем она начинает двигаться, решимость сквозит в каждом шатком шаге, когда она обходит стол, ее палец соскальзывает с пальца Данте, когда он откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.

Его бровь приподнимается, когда я смотрю на него. Бросая мне вызов.

Алессия обходит квадратный деревянный стол, и моя рука взлетает, когда она шатается. Она хватает ее с зубастой улыбкой, тянет за собой, придвигаясь ближе. И мое сердце… сжимается, выворачивается, когда она подходит к краю моего стула и протягивает руку.

Моя дочь оказывается на удивление тяжелым комочком в моих руках, когда я осторожно поднимаю ее. Липкие пальцы тут же запутались в моих волосах, рука коснулась моей щеки, когда она наклонилась ближе.

У меня перехватывает горло.

Она прижимается ко мне, играя влажными прядями волос, пока Люк ставит дымящиеся тарелки с макаронами. Все они изо всех сил стараются не пялиться, пока я неуклюже вожусь с Алессией, останавливаясь, чтобы предложить ей кусочек пасты, который она принимает, внимательно осмотрев.

— Она... что у нее есть? Что ей нужно? — Неловко спрашиваю я.

Бесполезная.

Беа знала бы, что ей нужно.

Люк машет рукой. На его щеках появляется легкий румянец. — Возможно, я немного увлекся. Но я подумал, что если она останется, ей понадобится...

Я выпрямляюсь. — Останется?

Данте тоже выпрямляется. — Она не сможет поехать с нами, Кэт. По крайней мере, пока это не закончится.

Мои руки обвиваются вокруг нее, удерживая. — С кем?

— С моей мамой. — Люк барабанит пальцами по столу. — Она вернется через несколько дней. Она была бы рада, если бы в доме появился ребенок, Катарина. Прислуга поможет.

Я напрягаюсь, раздражение охватывает меня. — Тогда, кажется, все решено.

И я ненавижу себя, когда Люк вздрагивает. — Прости. Это не было… это всего лишь предположение. Если есть что-то еще, что ты хочешь сделать...

Но это не так.

Мне следовало подумать об этом. Но я этого не сделала.

Возьми себя в руки, Корво.

Я вдыхаю сладкий аромат мыла с томатным привкусом, который остается в ее волосах, когда она тянется за еще одной пастой.

— Нет, — тихо отвечаю я. — Прости. Ты прав. Конечно, она не может поехать с нами.

Впереди еще одно расставание, и кто знает, надолго ли.

Интересно, вернусь ли я на этот раз? Если у меня когда-нибудь будет это время с ней, чтобы узнать ее, научиться быть той, кто ей нужен.

Алессия подносит немного пасты к моему рту, и я щелкаю зубами. Моя рука вскидывается, чтобы поймать ее за затылок, когда она откидывает его назад, издавая громкий, счастливый смешок, прежде чем она снова протягивает ее мне. И мои губы изгибаются, когда я подавляю эту печаль.

Я вернусь, молча обещаю я ей. Я вернусь за тобой.

Ее взгляд скользит мимо меня и останавливается. Я поворачиваюсь и вижу, что Стефано наблюдает. Он смотрит на Алессию, а она смотрит на него в ответ. — Ба.

Он замирает, когда она наклоняется вперед. Ее руки разжимаются и сжимаются в явном требовании. — Ба!

— Я думаю, она хочет к тебе. — Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку, когда он напрягается.

— Я не... — он прочищает горло. — Я никогда не держал ребенка на руках.

Но он тянется к ней, и она повторяет это снова, когда он поднимает ее, прижимая к своей большой груди. Его ладонь достаточно велика, чтобы обхватить всю ее спину, когда она зарывается лицом в его рубашку, размазывая по ней соус. Раздается тихий зевок. — Ба.

Данте хмурится. — Как я и сказал. Никакого вкуса.

Я хмуро смотрю на него, но он не выглядит раскаивающимся. Напротив меня ухмыляется Джио. — Что ты там говорил о том, что быть... как там... любимым дядей, Морелли?

Люк прищуривается. — Восемнадцать лет — долгий срок, Фаско. Она выберет меня. Правда, cuoricino?

Голос Стефано низкий, неуверенный рокот. — Она... э-э, спит.

Мой взгляд скользит по ним всем. По Стефано, как Алессия свернулась калачиком у него на груди. По Джио и Люку, которые подтрунивают друг над другом. И на Данте, который бросает взгляд на дверь, прежде чем снова поворачивается ко мне. — Иди. Она с нами. Или... кажется, с Азанте.

Я медленно отодвигаю стул. — Джио… где мои ножи?

Один из нас отсутствует, и я не собираюсь позволять ему прятаться.

11. Доменико

Я снова сжимаю кулаки. Смотрю вниз на множество шрамов, покрывающих костяшки пальцев слоями разбитой кожи. Некоторые из них старше. И некоторые... некоторые появились совсем недавно.