Катарина оглядывает нас обоих, а затем отворачивается, будто в пренебрежении, и оглядывает толпу.

Под этим взглядом ёрзает не один человек.

Будь мы где-нибудь в другом месте, меня бы это позабавило. Но здесь...

Это неподходящее место.

Я буду мысленно, безмолвно умолять достучаться до нее, зная, что это невозможно. Она не обращает на меня никакого внимания, осматривая комнату. Молчит. Оценивает.

Совсем не похожа на жертву.

Позади нее задерживается Сесиль. И на этот раз мои губы действительно подергиваются. Опухлость на ее лице, характерный след крови под носом трудно не заметить.

Раздается шепот, когда взгляды переходят с одной женщины на другую. Катарина стоит прямо, даже когда Сесиль съеживается перед Сальваторе с видом человека, который знает, что они облажались.

Любимая шлюха моего дяди, возможно, и провела Кэт через подземелье по пути сюда, но она стоит там, словно только что с летней прогулки. Ни малейшего намека на ослабление ее стоического поведения.

Единственный признак того, что она вообще была там, внизу, я увидел, когда она посмотрела на меня.

Прошло много времени с тех пор, как я чувствовал эмоции, бурлящие у меня внутри.

Стыд.

Сальваторе откидывается на спинку кресла, оставляя ее стоять там. Наступает молчаливое противостояние, и чем дольше оно продолжается, тем злее он становится.

Наконец он подзывает Сесиль к себе согнутым пальцем. Она протискивается мимо Кэт, ее губы уже дрожат от извинений, когда она наклоняется, чтобы прошептать что-то на ухо моему дяде.

Все замолкают, даже они, услышав протяжные, насмешливые слова, которые раздаются в тишине. — Твоя мать никогда не учила тебя, что шептаться невежливо?

Вопреки себе, мои глаза расширяются.

Я смотрю вниз на Сальваторе, чтобы оценить его реакцию. Его изуродованная шрамами рука сжимается и разжимается, пока он смотрит на неё. Он что-то шепчет Сесиль, и та тут же исчезает в толпе, её глаза вспыхивают возбуждённым блеском, от которого у меня сжимается грудь.

Катарина... начинает насвистывать. Протяжно и громко, прежде чем вздохнуть. — Это чертовски ужасная вечеринка, Азанте.

Я едва могу дышать, когда разносится ее голос. В толпе быстро смолкает пьяный смех.

Сальваторе барабанит пальцами по спинке кресла. Я жду, мы все ждем, взрыва, но он просто улыбается ей. Почти снисходительно.

Позади нее снова появляется Сесиль.

У меня кровь стынет в жилах.

Сальваторе встает, спускаясь по двум бетонным ступенькам к ней. Кэт замирает, когда он поднимает бронзовый локон, потирая его между пальцами. — По крайней мере, Сесиль проделала достойную работу, приведя тебя в порядок.

Отвращение ясно читается на ее лице, когда она отступает назад. Сальваторе кивает Дарио, и тот подзывает двух солдат вперед.

Она едва заметно вздрагивает, когда они хватают ее, ее глаза прикованы к моему дяде, пока он проводит пальцами по ее волосам. Вниз.

Отвращение, которое я испытываю, может сравниться только с выражением ее лица. Оно смягчается, ее голос становится холодным. — Не прикасайся ко мне.

Сальваторе игнорирует эти слова. Она извивается, но солдаты удерживают ее на месте, пока он отодвигает прозрачный белый материал в сторону, обнажая большую часть ее кожи. — Вот оно. — Сесиль упомянула о твоей маленькой татуировке.

Сесиль ухмыляется.

— У нас здесь своя маленькая церемония посвящения. — Сальваторе смотрит на ее кожу. Проводит пальцем по размаху крыльев ворона, охватывающему верхнюю часть ее груди и поднимающемуся к плечу.

Улыбка растягивает его губы. Предвкушение. — Считай это свадебным подарком, жена. Напоминанием о твоем новом месте работы.

От страха немеют мои пальцы, моя грудь, когда он поворачивается ко мне. Я знал, что это произойдет. Молился, чтобы этого не произошло.

Я не знаю, почему я вообще молился. Здесь нет Бога, в этом проклятом месте. Кое-что, чему я научился много лет назад.

Я прогоняю эти мысли прочь, делая шаг вперед. Сесиль почти вприпрыжку подбегает ко мне, прежде чем поставить ведро, бронзовый прут уже на месте. Между глазами Катарины появляется морщинка, когда она переводит взгляд с металла на мое лицо. Впервые я вижу в ней неуверенность, когда подхожу, чтобы встать перед ней.

Я готовлю себя к тому, что произойдет дальше. — Ацетон?

Мой голос холоден. Такой же холодный, как жидкость, бурлящая в ведре, смесь ацетона и сухого льда. Сесиль бросает мне салфетку, и я беру бутылку у одного из солдат.

Кэт вырывается из сжимающих ее рук, когда я делаю шаг вперед. Ее глаза горят, переливаясь оттенками янтаря и пламени. — Не прикасайся ко мне.

Лучше я, чем кто-либо из них.

Игнорируя ее, я оттягиваю материал, чтобы получше рассмотреть. Татуировка выглядит почти новой, к тому же недавно зажившей. Ниже ее кожа краснеет, дыхание учащается, когда я вытираю темные линии.

Искусные очертания вороны прекрасны.

Символично.