Мы спускаемся по ступенькам, изгибаясь вниз и по кругу, пока не достигаем запертой стальной решетки. Охранник делает шаг вперед, чтобы отпереть дверь для Сесиль, и она проносится мимо него.

Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать звук, который эхом разносится вокруг нас.

Дыхание.

Много дыхания. Приглушённого. Прерывистого. Медленного.

А затем…

Моё собственное дыхание замирает в лёгких.

Резко обрывается, когда я смотрю по сторонам. Мужчины не останавливаются, даже не смотрят, слишком привыкли к этому зрелищу, пока тянут меня дальше.

На меня смотрят лица. Столько лиц.

Исхудавших. В синяках. Потерянных.

Рыжие. Блондинистые. Брюнетки.

Зелёные, голубые, карие глаза скользят по мне — тусклые, безжизненные.

Тошнота подступает к горлу, поднимается вверх, наполняет рот, пока Сесиль не останавливается у очередной двери.

— Проходи, — говорит она.

Одна из девушек смотрит прямо на меня. Её глаза ярче, чем у остальных, и руки вцепились в прутья клетки.

Сесиль замечает это, и девушка мгновенно отпрыгивает назад, когда Сесиль со всей силы бьёт рукой по прутьям, даже не глядя вниз.

На моем лице написано отвращение, которое поглощает каждую мысль, мой рот наполнен осознанием того, что семья Азанте на самом деле торговцы людьми, о которых все судачат.

Стефано.

Отвращение и разочарование борются за господство, когда я думаю о нем. Такой тихий. Безмолвная тень в кампусе.

Он пришел предупредить меня о своем отце, но под его домом развернута целая организация по торговле людьми.

Лжец. Мразь.

И когда я прохожу мимо Сесиль, я смотрю в эти голубые глаза, впуская ненависть внутрь, позволяя ей разжигать огонь, горящий в моей груди. — Ты умрешь первой.

Она отшатывается, когда мой плевок попадает ей прямо в лицо, ее голова ударяется о дверь, когда она отдергивается назад. Вздохи наполняют коридор, но их тут же заглушает один из солдат, ударяющий дубинкой, которую он носит, по этим прутьям. Мое дыхание становится прерывистым, когда я поднимаю подбородок, мужчины, держащие меня, останавливаются, словно в шоке.

Сесиль поднимает руку к лицу, стирая следы моего гнева. — Отведите ее внутрь.

И если раньше она была холодна, то сейчас это ничто по сравнению с ледяным оттенком ее тона.

Дверь захлопывается за нами, запирая нас в ярко освещенной комнате. Посередине из стальной ванны, прикрепленной к полу, поднимается пар, по кругу вокруг нее проходят дренажные трубы, удаляющие воду с пола.

Стены напротив нас украшены зеркалами, отражение от стены до потолка прерывается только длинной полкой, уставленной продуктами и предметами, которые помогают этим девушкам выглядеть… презентабельно.

Это и есть тьма Cosa Nostra. Истинное зло. И когда они раздевают меня, невозмутимо, несмотря на мое сопротивление, когда они заталкивают меня в ванну со все еще связанными запястьями, я рычу эти слова Сесиль. — Как, черт возьми, ты живешь с самой собой?

— Легко. — Она отходит от полки с бутылкой в руке. — Опускайте ее.

Вода хлещет мне в нос, в рот, когда они толкают меня вниз. Я бьюсь, жгучая боль появляется у меня между глаз, поднимается в нос, прежде чем они вытаскивают меня обратно, задыхающуюся, брызгающую слюной и дезориентированную.

Ногти Сесиль остры, как ножи, когда они впиваются в мой череп, втирая шампунь. Я все еще пытаюсь отдышаться, когда мир снова исчезает, на этот раз без предупреждения, позволяющего мне закрыть рот.

На этот раз она удерживает меня дольше. Достаточно, чтобы мои лодыжки врезались в стальные бортики ванны, а головокружение угрожало лишить меня сознания.

На этот раз ее лицо ближе, когда меня вытаскивают, и я хватаю ртом воздух.

— Теперь ты понимаешь? — шепчет она. Ноготь царапает мне щеку сбоку, недостаточно сильно, чтобы оставить отметину, но в подтверждение ее слов. — Устраивай свои маленькие истерики, но ты всего лишь еще одно лицо на карусели, Катарина. Ты пойдешь тем же путем, что и все остальные, и когда ты уйдешь, я все еще буду здесь. Я с нетерпением жду этого.

Тяжело дыша, мы смотрим друг на друга.

Крик, который она издает, когда моя голова соприкасается с ее переносицей, возможно, самый приятный звук, который я когда-либо слышала. Это или хруст ломающегося носа. Или, возможно, глухой удар ее головы об пол.

Один из них. Любой из них.

Я перевожу взгляд через край ванны, любуясь ее распростертым телом. Из ее носа уже течет кровь, черные волосы свисают на лицо, когда она прижимает руку к носу, чтобы остановить поток.

— Я тебя не боюсь.

Мой голос хриплый, но сильный, когда она садится, уставившись на меня. Я растягиваю губы в нечто, напоминающее усмешку. — Ты просто тупая садистка с манией величия. И если бы мои руки не были связаны, ты бы уже была мертва.

Она бледнеет, когда я не отвожу взгляда.