Он щурится затуманенными глазами, отмахиваясь от меня. — Хорошо. Иди.

Сначала я проскальзываю в уборную. Жду несколько минут, пока, пошатываясь, не входит мужчина со следами белого порошка в ноздрях. Он бросается в кабинку, и я следую за ним, моя рука на его спине. — Помочь?

Он отталкивает меня, когда мои руки шарят по его карманам, обыскивая.

Он даже не замечает, как я вытаскиваю его ключи.

Если пьешь не садись за руль, придурок.

Я кладу их в свой карман, когда ухожу, направляясь к охранникам на лестнице. — Маттео зовет Эми.

Когда один из охранников поднимается, чтобы забрать ее, я перемещаюсь, указывая большим пальцем в сторону входной двери. — Ты не против? Я вернусь через тридцать секунд, с кем-то произошел несчастный случай в соседнем туалете.

Охранник морщится. — Тридцать секунд.

Вот так просто.

Мазерати, припаркованная кое-как, одна из длинной череды машин, вспыхивает фарами, когда я нажимаю на ключ. Я присвистываю, садясь за руль. — Неплохо.

А главное — быстрая. Это именно то, что мне, черт возьми, нужно.

День 100 – Джио

Фары освещают дорогу, пока мы мчимся в темноте.

Рядом со мной Данте молчит, его сжатая челюсть и постукивание пальцем по рулю — единственный признак его волнения. Рокко и Джонно тихо сидят позади нас, до наших ушей доносится тихое шуршание, когда они снова проверяют свое оружие.

Я поворачиваюсь, проверяя еще раз.

Колонну, которая следует за нами, сотни машин, битком набитых солдатами В'Ареццо, Фаско и Корво, видно только по мерцанию фар, максимально приглушенных, чтобы скрыть наше прибытие до последнего момента.

Все машины медленно останавливаются всего в полумиле от поместья Азанте. Я почти различаю эту гребаную стену вдалеке, тусклое свечение — единственный источник света в непроглядно-черном пейзаже перед нами.

Рокко наклоняется вперед. — Что-нибудь есть?

Мы с Данте одновременно хватаемся за телефоны. Я уже знаю, что там ничего нет, но мой желудок все еще сжимается, когда я смотрю на пустой экран.

— Значит игра на выжидание. — Рокко откидывается на спинку сиденья, скрестив руки на груди. — Кто-нибудь хочет поиграть в крестики-нолики?

Джонно фыркает.

Мы с Данте обмениваемся взглядами. Он поворачивается лицом к поместью Азанте. — Это похоже на гребаный лагерь для военнопленных.

И Кэт там.

— Так и есть. — Мой голос вибрирует от гнева, от напряжения. — Но ненадолго.

И мы ждем, молча молясь, когда придет это сообщение.

Ожидая сигнала к движению.

День 100 – Катарина

Я провожу рукой по платью.

Оно прибыло час назад вместе с запиской и коробкой.

Записка была написана от руки узким, резким почерком.

«К новым начинаниям.»

И в маленькой черной бархатной коробочке… Я смотрю вниз, туда, где кольцо сверкает чуть ниже костяшки моего пальца. Тонкая золотая полоска поблескивает мне в ответ.

Делая шаг вперед, я внимательно рассматриваю свое отражение. Сесиль уже ушла, ее лицо побагровело после того, как она увидела, как я достаю кольцо из коробочки и надеваю его.

Она продолжала поглядывать на него, нанося мне макияж. Но мое лицо безупречно, глаза подчеркнуты мерцающей розовой подводкой, которая соответствует оттенку моих губ.

Я приподнимаю юбку своего платья, позволяя ему облегать мои бедра, пока я пробую в нем двигаться. Ткань легкая, золотистый шелк ниспадает каскадом к моим ногам. Мои груди подтянуты повыше, стянутые золотыми кружевами, которые удерживают платье на месте.

Да, это платье… Идеальное.

Еще через несколько минут я выхожу из своей спальни. Стефан ждет там. Его татуированные руки сжимаются, как будто он хочет дотянуться до меня, прежде чем посмотреть на охранников.

— Как я выгляжу? — Я поворачиваюсь, показывая ему голую спину.

— Прекрасно, — бормочет он, не глядя на платье. Но его взгляд меняется, когда я улыбаюсь ему. — С тобой все в порядке?

— Идеально. — Пока мы идем, его глаза ласкают мое лицо, выискивая что-то, но я молчу.

Сесиль сердито смотрит на меня, когда мы входим, но мой взгляд устремляется прямо на Сальваторе. Он стоит в конце безупречно убранного стола, накрытого черной скатертью и уставленного золотой посудой, которая подходит к моему платью. Эти льдисто-голубые глаза впитывают меня, его лицо затенено мерцающим светом конических свечей, аккуратно вставленных в витые черные канделябры. — Buonasera, moglie. (итл. Добрый вечер, жена)

И даже его лицо подергивается от удивления, когда я улыбаюсь ему в ответ. Первая настоящая улыбка, которой я когда-либо одарила его.

— Buonasera, marito. (итл. Добрый вечер, муж)

Рядом со мной Стефан напрягается.

Я больше не смотрю на него, скользя вперед. Сальваторе оценивающе прищуривает глаза, но он не останавливает меня, когда я подхожу ближе, моя рука мягко ложится на его запястье.