Его руки обвиваются вокруг моей поясницы, когда я поднимаю руку и провожу по его щеке. Мои губы нависают над его губами. — Тогда я сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать это незабываемым для тебя.

Я закрываю глаза, когда наши губы встречаются. Его руки сжимаются на мне, их хватка причиняет боль, когда я прижимаюсь к нему, наши губы двигаются, пока я вкладываю каждую частичку своей души в то, чтобы заставить моего мужа поверить, что это реально.

Каждую частичку боли, страха и гнева. Я высвобождаю все это, мои грубые руки запускают их в его волосы, хватая за пряди и откидывая его голову назад, чтобы я могла прижаться губами к его шее, мои зубы задевают его кожу.

Я заставляю это, блядь, сработать.

Его руки блуждают по моей спине, по моей заднице, щипля и хватая, пока я продолжаю раскачиваться. Сальваторе твердеет подо мной, и я стону ему в рот, чувствуя, как его дыхание учащается от возбуждения, когда его руки сжимают мои бедра.

Мои ногти впиваются в его затылок, скользят вниз к позвоночнику. Тянут, вдавливают. Мои ногти впиваются так глубоко, что я чувствую, как его кожа трескается под ними, мои пальцы становятся влажными, когда я убираю их.

Он дергается, но я поворачиваю его лицо к своему, оставляя на нем слабые кровавые отпечатки пальцев. Поднимая его руку к верхней части моей груди, я провожу его пальцами по клейму на моей коже, прежде чем откидываюсь назад, продолжая покачиваться. И его бёдра двигаются навстречу, толчком снизу.

Когда я пытаюсь остановиться, его рука сжимает мою шею. Мой голос срывается.

— Подожди. — Его глаза горят возбуждением и похотью, когда он усиливает хватку. — Я… Я хочу раздеться.

На этом он отпускает меня. — Быстро.

Я слезаю с его колен, отступая на расстояние между ним и Сесиль, когда мои руки поднимаются к золотым кружевам, поддерживающим мое платье. Я выдерживаю его взгляд, позволяя ему увидеть обещание в моем собственном.

В моей груди поселяется тяжесть, когда я дергаю за шнурок, развязывая его.

Его глаза закрываются, язык высовывается, когда я освобождаюсь от первого и перехожу ко второму.

Все это время я пристально смотрю на него.

Ожидая.

Мое тело загораживает пристальный взгляд Сесиль и Стефана, скрывая момент, когда его брови в замешательстве хмурятся. Его рот открывается, и он сглатывает. Снова сглатывает, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

Я делаю шаг вперед, мой рот прижимается к его губам, чтобы уловить искаженный шум, замешательство и растущее осознание. Мои губы перемещаются к его уху, когда его руки опускаются. — Ты что-то ужасно тихий, муж. Что-то не так?

Он никак не реагирует на мое шипение, его глаза медленно моргают.

У меня есть в лучшем случае минуты, чтобы это сработало. Я остаюсь на месте, пока еще сильнее ослабляю шнурки и запускаю руку под платье.

Она выходит окровавленной, сжимая осколки стекла. Осколки моего зеркала.

Я спрятала их в своей спальне, после того как разбила зеркало вдребезги и солгала об этом всем, даже Стефано.

Никто не проверял. Никто не задавал вопросов.

— Сальваторе? — Позади меня раздается вопросительный голос Сесиль.

Я с улыбкой поворачиваюсь к Сесиль, загораживая ей обзор, пока она пытается заглянуть через мое плечо. — Ты помнишь, что я сказала, когда мы впервые встретились, Сесиль?

Ее губы кривятся. — Что? Уйди с дороги.

Стул Стефано со скрипом отодвигается, когда я постукиваю пальцем по губам. — Что там я сказала? Ах… теперь я вспомнила. В какой-то момент им придется меня развязать.

Она переводит взгляд на меня.

— И когда они это сделают, — тихо говорю я. — Я найду тебя.

Моя рука взлетает вверх.

И я вонзаю этот зазубренный осколок стекла прямо ей в горло.

День 100 – Лучиано

Я бросаю на Дома последний предупреждающий взгляд и выскальзываю из комнаты.

Он прислоняется к дальней стене, но вздергивает подбородок в молчаливом знаке подтверждения. Маттео стоит рядом с ним, его остекленевшие глаза говорят о том, что он принял не одну дорожку белого порошка, которым щедро угощаются по всему залу.

Коридор тёмный, освещён лишь несколькими свечами, мерцающими над головой. Тёплый янтарный свет разбрасывает тени по массе тел, извивающихся внизу в каком-то общем ритме.

Мои ноги хрустят по битому стеклу, когда я проскальзываю между ними. Никто не обращает на меня никакого внимания. Всех здесь волнует только получение следующей дозы.

Охранники у подножия лестницы выпрямляются, когда видят меня.

— Еда. — Я пошатываюсь, чуть не падая на одного из них, когда с моих губ срывается стон. — Мне нужна какая-нибудь гребаная еда.

Они отталкивают меня, брезгливо скривив губы. Один указывает на кухню. — Там.

Я отдаю честь, мои пальцы в добрых нескольких дюймах от моей головы, и криво ухмыляюсь. — Весьма признателен.

Они уже отвернулись к основному шоу, когда я, спотыкаясь, ухожу.