Комната для гостей аккуратная и мягкая, кремовых тонов, и больше ничего, кроме кровати и буфета. Я оглядываюсь по сторонам, тайком выискивая любой намек на то, что за нами наблюдают, пока подхожу к буфету, ставлю бокалы и наливаю в два бокала.

Ее голос звучит на удивление ровно. — Тогда продолжай.

Я поднимаю бровь от этих натянутых слов и поворачиваюсь. Она уже тянется к задней части своего платья, и это опустошенное выражение на ее лице говорит мне все о ее недавних переживаниях.

Она вздрагивает, когда моя рука накрывает ее руку, останавливая ее от расстегивания молнии. Я провожу пальцем по ее обнаженному плечу. — Я люблю сначала немного поболтать.

Эми медленно берет стакан, когда я вкладываю его ей в руку, и указываю на край кровати. — Присядь. Расслабься.

Я беру свой стакан, прежде чем сесть рядом с ней, наблюдая краем глаза, как она сначала отпивает глоток, прежде чем осушить стакан. — Как у тебя дела?

Ее плечи горбятся. — Прекрасно.

Придвигаясь ближе, я снова касаюсь ее плеча, откидывая назад ее светлые волосы. Она вздрагивает, когда я дышу ей в ухо. — Камеры? Мне не нравится публика.

Но она качает головой, напрягаясь. — Не здесь.

Я медленно отстраняюсь от нее. — Тогда у тебя не будет неприятностей, если мы немного поболтаем. Прежде чем начнется веселье.

Она оглядывается через плечо на кровать, ее лицо искажено. — О чем ты хочешь поговорить?

Я встаю, снова наполняя ее бокал. — Это зависит от обстоятельств. Ты умеешь хранить секреты, Эми?

Осторожнее.

Я стараюсь говорить непринужденно. Я провел три гребаных месяца в ожидании такой возможности. Я не намерен тратить его впустую.

Она смотрит на меня, теперь настороженно, в то время как ее пальцы сжимают ножку бокала так крепко, что она грозит сломаться. — Нет.

Я напеваю. — Мудро. Должно быть, для тебя это были большие перемены, когда Маттео занял пост.

На ее лице снова появляется отсутствующее выражение. Она смотрит на бледную жидкость, не отвечая.

Вдова Джозефа Корво.

Мой голос смягчается от осознания, и это не намеренно, не отрепетировано. Сидя рядом с ней, я сохраняю между нами почтительное расстояние. — Что случилось?

Она замечает, как я бросаю взгляд вниз, вопрос прозвучал не только в словах. Её рука ложится на живот. Плоский живот.

— А как ты думаешь? Маттео пришёл к власти и избавился от конкурентов.

В ее словах слышится горечь, печаль и ярость.

У меня тяжело на сердце. Так много жертв этой гребаной войны, и все ради контроля над Cosa Nostra. — Мне жаль, Эми. Правда.

Но она качает головой. Ее рука сильно дрожит, когда она снова тянется к спине, расстегивая молнию. — Просто... сделай уже это. Пожалуйста.

Мольба. Тихий звук эхом вырывается из ее горла, когда я хватаю ее за руки, опуская их на колени. Эми смотрит вниз, когда я опускаюсь перед ней на колени. — Я не собираюсь тебя трахать.

На ее лице застыло не облегчение, а паника. — Но Маттео, он… пожалуйста...

— Он не узнает. Он поверит, что мы сделали именно то, чего он ожидает. Я позабочусь об этом.

Ее плечи немного расслабляются, хотя она и хмурится. — Зачем тебе это делать?

Я колеблюсь. — Потому что это неправильно. И потому, что мое сердце принадлежит кому-то другому.

Она сглатывает. — И где этот кто-то сейчас?

— Она замужем. За Сальваторе Азанте.

Реакция Эми не разочаровывает. Она бледнеет, крошечный намек на румянец на ее щеках отходит, когда она смотрит в сторону двери. — Кэт. Ты ищешь Кэт?

— Ты ее видела?

Я должен спросить, не могу остановить вырывающиеся слова. Отчаянно нуждаясь в любой маленькой частичке ее, хотя с нашей последней встречи прошло всего три дня. Три дня мучений от ее пустого взгляда, ее слов, произносенных шепотом.

Что этот ублюдок с ней сделал… У меня сжимается грудь.

Дыши.

Когда я пытаюсь встать, ее руки накрывают мои, и я поднимаю взгляд.

В ней есть трепет, но есть и что-то еще. Первый намек на жизнь, который я действительно увидел в ней. — Ты любишь ее?

— Больше, чем свою собственную жизнь. — Я отдаю ей эту правду, позволяю ей увидеть проблеск боли, которая преследует меня каждое гребаное мгновение каждого дня.

Она опускает взгляд на наши руки. — А ты что-нибудь еще ищешь?…

Она формулирует это таким образом, чтобы это можно было легко воспринять как приглашение.

Но каждый мускул в моем теле замирает, напрягается, когда эта надежда возвращается.

— Да, — выдыхаю я почти беззвучно. — Да. Она здесь, Эми?

Пожалуйста. Если там, наверху, есть какой–нибудь гребаный бог, пожалуйста.

Эми закрывает глаза. Кивает. — Она здесь. Она в безопасности.

Я отшатываюсь от нее. Приземляюсь на задницу, прижимая руки к лицу.

Она здесь.

Она в безопасности.

Дочь Катарины. Дочь Данте.

Три месяца я продавал свою душу, и все ради этого момента.

Воздух колышется рядом со мной, и я смотрю на Эми. Ее лицо напряжено. Осунувшееся. — Ты вытащишь ее. Верно?

Я только киваю, мое горло сжимается. — Я дал обещание, что сделаю это.