Слово эхом отдается в моей голове, когда я бросаюсь на водительское сиденье. Дрожь заставляет меня сжать руки, переводя дыхание, прежде чем завести двигатель.

Как только между нами и Маттео остается несколько миль, я останавливаюсь на обочине и набираю сообщение, поворачиваясь, чтобы взглянуть на Алессию.

Ярко-зеленые глаза моргают в ответ, широко раскрытые и любопытные. Она машет пухлым маленьким кулачком в моем направлении, ее дрыгающие ножки заставляют ее кудри подпрыгивать.

Мой голос… дрожит, когда я смотрю на нее. — Ciao, Алессия.

В ответ я слышу громкое неразборчивое бормотание слов. Алессия пристально смотрит на меня, словно ожидая, что я отвечу. Когда я только моргаю в ответ, она вдыхает, прежде чем произнести еще несколько слов.

Ее тон звучит подозрительно, как будто она отчитывает меня.

Мое сердце. Вот так просто оно раскалывается надвое.

Половинка для Катарины.

И половина для маленькой девочке, которая поддерживает постоянный поток односторонних, непонятных слов позади меня, пока я веду машину, и мои щеки мокры, когда я слушаю.

Я везу тебя домой, cuoricino. (итл. сердечко)

День 100 – Данте

Наши телефоны мигают одновременно.

Все выпрямляются, когда мы с Джио хватаемся за них, уставившись на сообщение, которое он нам отправил.

«Вперед.»

Слово плывет у меня перед глазами, расплываясь.

— Что? — Рокко требует ответа. — Что он написал? Он ее забрал?

Когда я открываю рот, у меня ничего не выходит, и я смотрю на адскую дыру перед нами.

— Вперед. — Голос Джио, стальной и яростный. — Вперед.

Он вытащил ее.

— Данте. — Джио хватает меня за плечо, изучая мое лицо. — Ты готов?

— Да, — хрипло отвечаю я.

Мы ползем по дороге, ведущей к поместью, с полностью выключенными фарами. Проехав несколько сотен метров, я выключаю двигатель. — Готовы?

— Рокко ждал этого всю неделю, — бормочет Джонно.

Вокруг нас другие выходят из своих машин настолько тихо, насколько это возможно для более чем двухсот солдат. Пистолеты убираются в кобуры, мужчины проверяют свои оружейные запасы, пока мы с Джио помогаем Рокко и Джонно вытаскивать аптечку, и они берут то, что им нужно.

Рокко поджимает губы. — Поцелуй на удачу, Фаско? Раз уж мы теперь закадычные друзья и все такое.

— Отвали. — Нотки веселья в голосе Джио исчезают, когда я киваю.

Они взлетают, пересекая темную открытую площадку перед высокой стеной, отделяющей нас от главного дома.

Я бросаю взгляд на Джио. Стоический и спокойный, он смотрит на дом, как будто прокладывает в голове точный маршрут к Катарине. Он встречает мой взгляд своим. — Что бы ни случилось, она выйдет оттуда сегодня вечером.

Даже если пострадает один из нас или оба.

— Согласен. — Моя рука сжимает фотографию в кармане.

Мы не прощаемся, ждем в тишине. Нет смысла искушать судьбу. Она и так достаточно нас поимела.

Вито, Марко и Винсент подходят и встают рядом с нами, осматривая поместье своими глазами.

— Давненько Cosa Nostra не собиралась вот так, — бормочет Марко. Вито молча кивает в знак согласия.

— Есть какие-нибудь признаки присутствия людей Морелли?

Марко качает головой в ответ на мой вопрос. — Ты уверен, что они придут?

— Они будут здесь. — У меня нет сомнений, когда дело касается Лучиано Морелли и его лояльности. Больше нет.

Я осматриваю территорию в поисках следов наших силовиков, но Рокко и Джонно исчезли в темноте.

Джио слегка подпрыгивает на ногах, потягиваясь. Затем он делает паузу. — Они приближаются.

Фактически бегут. Они мчатся к нам, опустив головы, стараясь держаться как можно дальше от стены.

— Вниз. — Рокко орет это, махая руками мужчинам позади нас. — Ложись!

Мы падаем на землю за долю секунды до того, как срабатывают взрывные устройства, и я зажимаю уши руками. В них звенит, пока в стене с вспышками света не появляются глубокие проломы, и отдельные секции медленно оседают на землю. В воздухе начинают разноситься крики и вопли, а вместе с ними запах моторного масла.

Я не жду, пока дым рассеется, поднимаюсь на ноги и, перекрывая грохот, реву приказы людям за спиной, крича им «Вперед!».

Джио рядом со мной, когда мы мчимся к огромным дырам, пробитым в стенах поместья Азанте.

Они уже собираются. Целая армия одетых в черное мужчин высыпаются из этих отверстий, когда они поднимают свое оружие.

Я поднимаю свой пистолет, целюсь в одного из ближайших солдат. Звуки выстрелов эхом разносятся над дымом.

Он падает.

Один ранен.

Впереди еще сотни.

День 100 — Катарина

Сесиль захлебывается.

На её коже раскрывается алая линия, ярко-красные капли начинают стекать по шее, по груди, забрызгивая аметистовое платье, пока она пошатывается, не сводя с меня глаз.