Человек рядом со мной напрягается. Я наклоняю голову, ровно настолько, чтобы рассмотреть ее.

— Какого черта ты здесь делаешь? — Она спотыкается от моего яростного шипения, с ее губ срывается шокированный звук.

— Я...

Фрэнки Коста. Мне хочется обнять ее, это знакомое лицо, но я сдерживаюсь, сосредоточившись на ужасе от того, что она здесь, в этой адской дыре. Снова. — Твой отец привез тебя обратно?

Если он это сделал, я...

Я останавливаюсь. Что ты сделаешь, Катарина?

Но она шепчет. — Я пришла помочь, Кэт. Ты в порядке?

Фрэнки бросает взгляд на мое лицо. Отводит взгляд. — Не отвечай на этот вопрос.

Стефано протягивает мне бутылку, оценивающе глядя. — Фрэнки. Что ты здесь делаешь?

Его голос звучит так, словно они знакомы и он обеспокоен. Я смотрю на них. — Вы знаете друг друга?

Фрэнки изучает бороздки, выгравированные на стойке бара. — Однажды ты спросила меня, причастен ли Стефано к тому, что случилось со мной.

Он напрягается. Я прижимаюсь к нему в молчаливом извинении. — Он отвез меня домой. И он… он сказал моему отцу, что мне нужно отправиться в кампус. Что это для меня будет хорошей подготовкой.

Получив свободу, настолько, насколько это возможно.

На его лице появляется румянец, когда я поднимаю на него взгляд. — Я должен был сделать больше. Но… ты вернулась?

Она сглатывает. — Ненадолго. Но… достаточно. За нами кто-нибудь следит?

Я оценивающе оглядываюсь через плечо. Стефано делает то же самое. — Не очень внимательно.

Я хмурюсь, когда она кладет руку на стойку. Она растопыривает пальцы, шевеля ими так, что красивый бронзовый лак блестит на свету. — Красивые, не правда ли?

Мелькает воспоминание. Погребенное под месяцами горя. — Да… да красивые.

Она суёт руку в сумку. И я чувствую, как её пальцы разжимают мою ладонь и вкладывают в неё бутылочку, сжимая мои пальцы вокруг неё.

— Подарок тебе. Чтобы ты могла сделать себе.

Я крепко сжимаю флакон с лаком.

— Я знала, что правильно сделала, выбрав тебя.

Она улыбается. Просто две женщины в красивых платьях, болтают у барной стойки. Её голос понижается:

— А вы все говорили, что я не боец.

Я ошибалась. Потому что это куда более серьёзная битва, чем я когда-либо могла представить.

— Спасибо. А теперь возвращайся в кампус. Пожалуйста.

Фрэнки Коста улыбается: — Мне пора. Но… мы скоро увидимся, Катарина Корво.

Моё сердце грохочет в груди, когда она спрыгивает со стула и уходит сквозь толпу. Когда я поднимаю взгляд на Стефано, на его лице столько недоумения, что из меня вырывается сдавленный смешок. Я оглядываюсь.

— Ты сможешь помочь ей снова выбраться отсюда?

— Сомневаюсь, — признаёт он. — Моя репутация здесь, если ты не заметила, не из лучших. Но я могу попробовать.

Я киваю, прислоняясь к нему. Я больше не хочу здесь находиться. Но альтернатива намного, намного хуже.

Поэтому мы остаемся на месте. Я делаю глоток воды и наблюдаю за толпой, пытаясь увидеть Люка, Фрэнки.

И Доменико.

Я не вижу ни его, ни Маттео.

В конце концов, я начинаю колебаться, и Стефано оглядывает толпу. В его глазах появляется облегчение, когда он опускает взгляд. — Я провожу тебя обратно в твою комнату.

Не в его, с этим черным балдахином.

Мы медленно возвращаемся. Двое охранников отделяются от толпы и следуют за нами, пока мы держимся на осторожном расстоянии друг от друга.

Стефано открывает дверь моей спальни, но не следует за мной, его брови хмурятся. — Я… это было частью сделки. Мне запрещено входить. Я уже однажды её нарушил.

Когда я потерялась в собственных кошмарах. Мое сердце замирает, и я киваю. — Со мной все будет в порядке.

Его взгляд смягчается. — Я буду снаружи, Кэт.

Точно так же, как он делал, когда я только приехала.

Мои руки сжимаются над бутылочкой, все еще зажатой в моей руке. — Спокойной ночи, Стефан.

— Спокойной ночи, Катарина.

День 91 – Стефано

Когда наступает утро, ее дверь все еще закрыта.

Я потягиваюсь, поднимаясь на ноги. — Мне нужно отлить.

Охранник, стоящий напротив, почти спит. Его взгляд мечется между дверью и мной.

— Две минуты. — Я поднимаю руки, уже переходя на бег. — Я уже в отчаянии.

Как только я сворачиваю за угол, я бегу.

Дверная ручка легко открывается под моими руками. На самом деле никому нет дела до этой комнаты. Другие семьи Cosa Nostra копят свою историю как сокровище, составляя карту, архивируя и храня.

История Азанде слишком темна для этого. Поэтому все, что имеет отношение к делу, просто выбрасывается сюда, как мусор.

Я достаю телефон из кармана, пробираясь между коробками, и сердце замирает при виде разряженного аккумулятора.

Мой телефон перестал работать после того, как я связался с Джио в первый раз. Из моей комнаты исчезла вся техника, еще одно молчаливое наказание. Молясь, я подношу телефон к уху.

Давай. Давай.

— Люк.