Мои брови хмурятся при этих словах, даже когда мое сердцебиение возвращается к жизни, подскакивая к горлу. — Почему я?

Зачем подпускать меня к ней?

Он не утруждает себя ответом.

День 90 – Катарина

Я ударяю ногой прямо в середину живота Сесиль, когда она пытается стащить меня с кровати.

Она рушится, как карточный домик, из нее вырывается стон, когда я переворачиваюсь лицом к стене. Мои руки обхватывают живот, хватаясь за кожу, как будто я могу избавиться от колющей боли, которая продолжает приходить и уходить.

Тяжело дыша. — Ах ты, маленькая сучка. Я не могу дождаться, когда ты уйдешь.

Я сосредотачиваюсь на стенах, на том, как они деформируются и надвигаются на меня, пространство вокруг меня сжимается.

Настоящее или ненастоящее?

Сесиль все еще говорит.

— Может, ты заткнешься?

— Что?

Вздыхая, я смотрю на нее. Она красит ногти, каждый в цвет крови. Медленно и аккуратно она выложила рядом с собой несколько бутылочек с краской.

Она ловит мой пристальный взгляд. — Я тебе не гребаная нянька.

— Мне она не нужна. — Я поворачиваюсь обратно к движущейся стене.

У двери какое-то движение. Сесиль вздыхает. — Спасибо, черт возьми. — В ее словах нет никакого смысла, и ей нужно подготовиться.

Услышав низкий гул, я напрягаюсь.

Ненастоящее.

Это ненастоящее.

Я хлопаю руками по лицу, достаточно сильно, чтобы в черепе возникла боль. — Это не реально.

Все это ненастоящее. Я разобралась с этим несколько дней назад. Маленькие проблески каждого из них, разговоры. И, как и каждый раз до этого, мое сердце разрывается на части от осознания этого.

Это, блядь, нереально.

— Кэт. — Чьи-то руки сжимают мои, и они такие теплые, такие настоящие, что мне больно, когда я вырываюсь и царапаю их в ответ. — Все в порядке. Посмотри на меня.

Ненастоящее.

Он ненастоящий.

Рыдания вырываются наружу, рыдания и гнев, когда я вцепляюсь в них, мои руки рвутся, пока их не прижимают.

— Кэт. — Голос срывается. — Пожалуйста, просто посмотри на меня.

Нет.

Я не буду смотреть.

Мне только больнее, когда я это делаю.

День 90 – Стефано

Теперь я понимаю, почему он меня выпустил.

Потому что находиться в этой комнате — пытка гораздо худшая, чем все, что он мог бы сделать со мной в том подземелье.

И Сальваторе знал это.

День 90 – Лучиано

Маттео наклоняется, чтобы налить еще немного бренди в мой пустой бокал. Я делаю большой глоток и отворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно, не сдерживаясь, поскольку напиток обжигает мне горло. — Я надеюсь, что эта вечеринка будет более развлекательной, чем предыдущая.

Его довольное фырканье заполняет заднее сиденье Бентли, в котором мы едем. — Меньше и быть не может. Хочешь поспорить, что наследник Азанте все еще жив?

Стефано Азанте. Я опрокидываю стакан и осушаю его, обдумывая его слова.

Он ей небезразличен. Я видел это, видел ужас в ее глазах, когда пистолеты были приставлены к его голове. И отвращение, когда ее ладонь прошлась по моему лицу.

Отметины поблекли, но я все еще чувствую их, они запечатлелись в моей душе так же глубоко, как клеймо Азанте на ее коже.

Она думает, что я бросил ее.

— Две сотни на то, что он таинственным образом не появится на сегодняшнем мероприятии.

Еще один человек которого она потеряла.

Маттео взрывается хохотом. — По рукам.

— И Катарина, — продолжает он. Он смотрит на Доменико, который молча сидит напротив нас. Порезы от последнего избиения все еще покрывают его лицо. Это оставит шрамы. — Это должно быть интересно. Сальваторе не шутит когда трогают его собственность.

Когда же это, блядь, закончится?

Три месяца ада, и вот мы здесь. Все мы, блядь, в шрамах.

Когда мы въезжаем в ворота поместья Азанте, последнее, что я хочу делать, это заходить туда. Но я выхожу из машины и поправляю пиджак, одергивая жилет.

Такое чувство, что теперь обман дается легче. Как будто маска, которую я носил последние несколько месяцев, проникает сквозь мою кожу, оседая во мне. Становится частью того, кто я есть.

Нас ведут по коридорам в новую комнату. Эта размером с бальный зал, сотни мерцающих свечей над нашими головами, а в углу поет певец. Одетый в черное обслуживающий персонал пробирается сквозь шумную толпу, разнося шампанское и бренди.

Я следую за Маттео, пока он прокладывает путь к Сальваторе. Его кресло скорее похоже на трон, спина выпрямлена, глаза ледяные, как всегда. — Маттео. Морелли. Рад вас видеть.

Он полностью игнорирует Дома.

Мой взгляд скользит к пустому месту рядом с ним, и я ухмыляюсь. — По крайней мере, после нашей последней встречи здесь стало немного более празднично.

Маттео ловит наживку, которую я бросаю. — Действительно. Как поживает моя кузина, Азанте? Она появится?