Сальваторе выглядит раздраженным вопросом, любопытством, которое Маттео не пытается скрыть. — Она будет здесь. Ей нездоровилось.

Что, черт возьми, это значит?

Азанте поднимает свой бокал. — Наслаждайтесь вечеринкой, вы оба.

Этим он дает понять, что мы свободны. Я чувствую раздражение Маттео, когда мы уходим, останавливаясь, чтобы взять выпивку и найти местечко у стены. — У него интересные манеры, у Азанте.

Маттео игнорирует меня. Его лицо мрачнеет, когда он допивает свой бокал, тянется и хватает за руку проходящую мимо девушку, когда берет второй бокал. Мужчины вокруг нас бросают взгляды в нашу сторону, обходя нас стороной.

— Почти... неуважительно, — продолжаю я тихим голосом. Я сохраняю мягкое выражение лица, пока небрежно осматриваю комнату в поисках бронзовых волос. — Учитывая все, что ты для него сделал.

Утвердительное ворчание в знак согласия.

Я не прочь посеять несколько трещин в их рядах, пока я здесь. И я понял, что если что-то и раздражает Маттео, так это мысль о том, что он не получает того уважения, которого, по его мнению, заслуживает.

Я остаюсь на месте, когда он уходит, его глаза скользят по комнате в поисках женщины. Мне жаль ее, кем бы она ни была.

— Найди ее. — Говорит Дом выдержав паузу.

Если я чувствую, что ломаюсь, то Доменико Росси был разорван в клочья. Даже его голос изменился за последние месяцы, стал глубже. В нём слышится что-то дикое, как будто оно проснулось в нём после ночей, проведённых в избиении невинных людей ради развлечения Маттео.

Можем ли мы вообще выбраться из тех глубин, в которые пали?

— Осталось недолго, — тихо говорю я. В отчаянии. — Мы вернемся домой, Дом.

Мой взгляд падает на входные двери, и я отталкиваюсь от стены. Я не оглядываюсь.

Я выслеживаю их в толпе.

Кажется, я задолжал Маттео немного денег, потому что Стефано Азанте кладет руку на обнаженную спину Катарины, удерживая ее на расстоянии, чтобы толпа не толкнула ее.

Ее лопатки заостренные, бронзовые волосы касаются позвоночника между ними, прямые и гладкие, когда она следует за ним. И я проскальзываю вслед за ними, потягивая на ходу свой напиток.

Я останавливаюсь посреди толпы. В ее походке что-то изменилось. То, как она ходит почти сгорбившись.

Азанте сказал, что ей нездоровилось, что бы это ни значило.

Я заставляю себя продолжать идти, бреду позади них и краем глаза наблюдаю, как ее ведут к Азанте. Он смотрит на нее, затем на Стефано, обмениваясь несколькими короткими словами.

Когда они отходят от него, Кэт все еще идет той же странной походкой, я плавно встаю у них на пути. — Buonasera.

Бронзовое платье свободно свисает с её тела. Руки висят по бокам, вроде бы расслабленные, но она не смотрит на меня. Ни малейшего признака, что услышала.

Я всматриваюсь в неё и тревога растёт. Я бы принял её злость, её ярость, но это… это опустошение неправильное.

С ней что-то не так.

Несколько людей Азанте задерживаются поблизости, пока я натягиваю на губы очаровательную улыбку. — Ты прекрасно выглядишь этим вечером, Катарина. Могу я пригласить тебя на этот танец?

На этот раз что-то мелькает на ее лице. Она что-то шепчет, слишком тихо, чтобы я мог расслышать.

Стефано становится перед ней, его рука накрывает ее. — Не сегодня.

Мои глаза сужаются. — С ней все в порядке?

Осторожно. Я не могу потерять позиции, которые завоевал сейчас, спустя так много времени.

— Не настолько хорошо, чтобы она тратила свое время на разговоры с тобой. — Я перевожу взгляд на него, ловлю вызов и гнев в его черных глазах. — Интересный у тебя выбор друзей, Морелли.

Я поджимаю губы, все еще улыбаясь. И я все еще улыбаюсь, когда Сальваторе Азанте подходит к ним сзади, его голос ледяной. — Есть какие-то проблемы?

— Вовсе нет, — говорю я тихо. — Я надеялся потанцевать с твоей женой, Азанте. Но Стефано, кажется, чересчур опекает ее.

Я поднимаю бровь. — Понятно, конечно.

Взгляд Сальваторе становится еще жестче. Настороженность борется с раздражением. — Один танец.

— Разумеется. — Я наклоняюсь мимо кипящего Стефано, чтобы взять Кэт за руку и похлопать его по щеке. Он дергается в сторону. — Не хмурься так сильно, amico. Она вернется к тебе через минуту.

Когда я тяну ее за руку, она не сопротивляется. Мы выходим на тёмный мраморный пол, где уже танцуют несколько пар, создавая тонкую вуаль приличия для этого вечера, которая рассыплется через час, когда в ход пойдут алкоголь и наркотики. И женщины.

Она едва дышит в моих объятиях, когда я провожу рукой по ее талии. Ее глаза расфокусированы на моей груди, губы шевелятся, когда я поднимаю ее руку. — Катарина.

Она движется вместе со мной. Следует за мной, как тень, призрак.

У меня перехватывает горло, пока я не вынужден выдавить из себя слова, натянуть на лицо беззаботную улыбку, как будто я просто болтаю о погоде. — Маленькая ворона.

Она вздрагивает.