Я вытираю лицо руками. — Мы это уже проходили. Мне нужно было быстро войти и выйти. Ты был в Вегасе. Не было времени…

— Тогда тебе следовало найти гребаное время.

Он выкрикивает эти слова, и если бы он был здесь, не сомневаюсь, что мы бы сейчас катались по полу. Его кулаки били бы меня по лицу, точно так же, как он делал это раньше.

И я бы позволил ему это сделать.

Возможно, это облегчило бы чувство вины, которое давит на меня каждую секунду каждого гребаного дня. За то, что позволил ей вернуться в ту адскую дыру, за то, что не перекинул ее через плечо и не убежал, когда у нас был шанс.

Все отводят глаза.

Планы, над которыми мы так усердно работали в те первые несколько недель, лежат посреди комнаты между нами. Заброшенные. Бесполезные, без дополнительной информации.

— Что-нибудь слышно от Люка? — Нико, охранник Люка, поднимает взгляд на мой вопрос. И… он колеблется. Отводит взгляд.

— Нет.

Еще один удар. Я был так чертовски уверен, что Люк пошел туда, чтобы вытащить Алессию. Но с тех пор только тишина. Наши звонки остаются без ответа, хотя, поскольку Маттео отслеживает нашу активность, мы все равно не смогли бы рисковать и говорить свободно.

Доменико тоже не видно.

От Стефано ничего.

И Катарина… Кэт исчезла в глубине этого дома.

Фрэнки Коста выпрямляется. — Джио.

Я смотрю на нее, на шрам, пересекающий ее лицо. — Мы это уже обсуждали, Фрэнки. Набросков было достаточно.

В моих словах нет ничего недоброго.

И я стараюсь не показывать ей, как отчаянно я хотел бы сказать «да», что я мог бы обменять одну жизнь на другую, не задумываясь дважды.

— Нет, не были, — тихо говорит она. — Но на этот раз я не спрашиваю у тебя разрешения. Ни у кого из вас. Я говорю вам, что возвращаюсь домой.

Тони молчит. Но по его лицу ясно, что у них уже было это обсуждение. Этот спор. Возможно, много раз.

Она не смотрит на него.

— Ты солдат Корво. — Ответ Винсента резок. Голос измученного человека, пытающегося удержать Ворон вместе в отсутствие Кэт. — Может, ты и не отчитываешься перед Джио, но ты отчитываешься передо мной, Фрэнки. И я уже сказал «нет».

Она вздергивает подбородок. — Я отвечаю только перед Катариной или Домом. Катарина обещала мне это при нашей первой встрече, на случай, если ты забыл. И поскольку я не вижу здесь никого из них, Винсент, решение на самом деле за мной.

Он моргает, услышав отпор. И Тони, не сказав больше ни слова, поднимается на ноги, направляясь к двери.

— Куда ты идешь? — Фрэнки окликает его, ее лицо искажается, когда он поворачивается к ней, вскидывая руки.

— Что? Ты хочешь попрощаться? — Он подходит ближе, тыча пальцем в воздух. — Вот что я тебе скажу, Фрэнки, я окажу тебе услугу и буду присматривать за темной паутиной, пока тебя не будет. Может быть, я даже смогу позволить себе выкупить тебя обратно, когда они, блядь, закончат с тобой.

Там есть боль, скрытая за злобными словами, которые подействовали на нее как удар.

Винсент вскакивает со своего места, в следующую секунду отталкивая Тони назад. — Черт возьми, Тони. Вон. Сейчас же.

Она не смотрит им вслед, не поднимает глаз, чтобы увидеть сожаление, мелькающее на его лице, когда Винсент подталкивает его к двери. Она смотрит на свои ноги, пока они не исчезают. — Я поеду после этой встречи, чтобы вернуться в родительский дом. Когда в поместье Азанте состоится следующая вечеринка, я поеду и… доложу о результатах, как только смогу.

Я почти забыл, что Данте на связи. Его голос грохочет в трубке. — Если ты сможешь выбраться, уходи. Но если ты все еще будешь там, когда мы пойдем за Кэт, мы не уйдем без тебя. Даю тебе слово.

Я киваю в знак согласия. Из уважения, когда она встает. Фрэнки Коста одаривает нас кривой улыбкой. — Тогда, думаю, мы скоро увидимся.

Она ушла прежде, чем я успел выразить благодарность, от которой у меня перехватило горло. В нашей и без того небольшой группе стало на одного меньше, и беднее без нее.

Мой голос хриплый. — Нам нужен новый план для Алессии. На всякий случай.

Марко согласно кивает, в его глазах все еще читается удивление от новости, которой Данте поделился со всеми ними совсем недавно. — Я бы все равно не советовал применять силу. Ее легко ранить как заложницу. И Маттео показал, что его не волнует сопутствующий ущерб.

Нет. Только нас волнует. Те, кого мы любим, — это петля на наших гребаных шеях.

Я жду взрыва, но Данте молчит. — Я... подумаю об этом. Перезвоню позже, нужно поразмыслить.

Он вешает трубку, не сказав больше ни слова.

Час спустя я сижу в пустом спортзале, когда рядом со мной опускается гиря. — Он собирается сделать какую-нибудь глупость, если мы в ближайшее время не придумаем жизнеспособный план.

Мой голос дрожит от изнеможения. — И что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?

Я чертовски стараюсь держать себя в руках.

Я уже потерял одну семью.

Моя мать и отец сломлены.

Моя сестра мертва.