Отвлекающий маневр. Я принимаю это, благодарный за единственный момент пустой болтовни.

— Да. Но теперь я действительно хочу узнать о стриптизерше.

День 75 – Данте

— Мне это начинает немного надоедать, В'Ареццо.

Каждый мой вдох дается с трудом, когда я смотрю на телефон, лежащий на столе передо мной. — Я бы хотел заключить сделку.

Маттео хихикает. — Конечно, продолжай.

Мой взгляд блуждает по знакомому офису. Ничего особенного не изменилось. Из окон до пола по-прежнему видны те же знакомые виды на стрип. Стены по-прежнему темно-синего цвета, в большом позолоченном зеркале напротив отражается мое напряженное лицо.

Вещи моего отца до сих пор лежат на этом столе. Эта комната его. Фотография моей матери аккуратно помещена в поле моего зрения. Моя старая, помятая фотография засунута за край рамки.

Я вырос здесь, наблюдая, как мой отец управляет сотнями людей и тысячами миль территории. Учась у него. Всю свою жизнь стремясь к этому. Стать капо, вести нашу семью вперед, служить.

Боже, как бы я хотел, чтобы ты был здесь.

Хотя он, вероятно, сам прострелил бы мне голову за то, что я собираюсь сделать.

— Все. — Мой голос хриплый. — Я отдам тебе все. Все активы, каждый доллар на моих счетах. Все состояние В'Ареццо, казино, клубы. К концу дня все это будет переписано на твое имя.

Мое отчаяние переливается через край.

Наступает тишина. Она длится так долго, что я проверяю соединение.

— Что ж, — говорит он наконец. — Это сюрприз, В'Ареццо. Должен признаться, я не думал о тебе как о семейном человеке.

Тогда ты меня совсем не знаешь. Я сдерживаю слова, выжидая.

Мне больше нечего дать, кроме этого.

Он напевает. — Заманчиво… но нет. Я обнаружил, что мне нравится держать тебя на поводке. И я очень привязался к твоей дочери. Милая малышка. Тихая. Знаешь, она сейчас ползает. И у нее такие красивые глаза.

У меня горло горит. — Пожалуйста.

Я буду умолять. Я умолял каждый день. В сообщениях, голосовой почте, письмах, визитах в дом Корво только для того, чтобы получить разворот поворот у ворот. На собрании Cosa Nostra, на моих гребаных коленях, когда он смеялся мне в лицо.

Я буду опускаться на колени столько раз, сколько потребуется. Буду бичевать себя, если потребуется.

Все, что он, блядь, захочет.

— Тогда возьми меня вместо нее. Я сам по себе ценный заложник, Маттео. Запри меня, делай, блядь, что хочешь. Просто отдай ее обратно.

— Ну вот. — В его голосе слышится упрек. Насмешка. — Вот почему ты занимаешь свое нынешнее положение, В'Ареццо. Сентиментальность ни к чему тебя не приведет, только не в нашем мире. Поверь мне.

Мой телефон подает звуковой сигнал. — Подарок для тебя, поскольку я сегодня настроен особенно благожелательно. Не звони мне больше, или в следующий раз подарок будет выглядеть немного по-другому.

Я смотрю на уведомление, когда звонок обрывается.

Я не знаю, чего я ожидал, но это было не то, что я вижу.

Фотография загружается, открывается.

Звук, вырывающийся из моего горла, — это… агония. Тоска, страх и что-то новое, когда я впервые вижу Алессию.

Она смеется, откинувшись на подушку в красивом сарафане в зеленую клетку с белыми цветами на воротнике. Ее голова откинута назад, губы, похожие на бутон розы, приоткрыты и улыбаются, показывая намек на несколько зубов под ними. И ее глаза — глаза В'Ареццо, это безошибочно.

Мои глаза.

Но ее кудри — это, несомненно, кудри Катарины, бронзовые, тугие и дико торчащие во все стороны.

Совершенное сочетание нас двоих. Алессия.

Удар ножом в сердце причинил бы меньше боли, чем в этот момент.

Но она выглядит счастливой. О ней заботятся. В безопасности.

С замиранием сердца пересылаю фотографию Рокко. «Выясни, когда это было сделано.»

Его ответ приходит всего через несколько минут. Я все еще смотрю на эту фотографию, запечатлевая каждый дюйм лица моей дочери.

«Два дня назад.»

День 82 — Катарина

Я плыву.

Ошеломленная, я смотрю на себя, на свое собственное тело, лежащее на кровати внизу. Мои глаза открыты, широко раскрыты, темные и пристально смотрят, зрачки расширены.

Когда я моргаю, я снова оказываюсь в своем собственном теле. Я поднимаю руки, оглядывая себя.

Странно.

— Tentazione.

Данте выглядит усталым. Он наклоняется, его губы касаются моих. — Ты чувствуешь себя лучше?

Нахмурившись, я приподнимаюсь на локтях. — Я... я думаю, да.

— Хорошо. — Он подходит к шкафу, расстегивает рубашку. — Ты достаточно хорошо себя чувствуешь для вечеринки?

— Какой вечеринки?

Его лицо вытягивается, превращаясь во что-то неузнаваемое. Что-то ужасное.

И его рот раскрывается, обнажая острые зубы и клыки, когда он приближается ко мне.

Я откидываюсь на постель, когда его конечности вытягиваются, трансформируясь...

— Ты меня очень разочаровываешь, жена.