Мое сердце переворачивается при этих словах. Начинает биться быстрее, с первым приступом паники, который я позволяю себе почувствовать. — Ты ничего не собираешься делать. Что бы он ни бросил в меня, я это выдержу.

— Весь день, — говорит он низким, страдальческим тоном. — Я думал о своей матери, Кэт, там, наверху, в той комнате. Только я больше не вижу ее лица. Я вижу твое. Ты просишь меня отойти в сторону и позволить этому случиться снова, я не могу…

Я вздрагиваю от этого, и сожаление мелькает на его лице, прежде чем оно застывает. — Обещай мне. Что бы это ни было, я буду бороться. Но пообещай мне, что ты тоже не сдашься.

После.

Что я продолжу бороться, продолжу дышать. Продолжу жить.

Я не отвожу глаз, когда встречаюсь с ним взглядом. — Я обещаю.

Когда я тяну его за руку, он снова начинает двигаться, моя рука скользит обратно в его сгиб, а его ладонь поверх моей.

Он не отпускает меня, пока мы не добираемся до столовой.

Сальваторе встает, когда мы входим, одобрительно окидывает меня взглядом. С одобрением и чем-то еще, чем-то приторным и густым, когда оно ползет по моей коже.

Щелчком пальцев он отпускает Стефано, жестом предлагая ему сесть через несколько мест от Сесиль, прежде чем отодвинуть мой стул.

Сегодня вечером никаких ограничений нет.

— Я думаю, ты заслужила отсрочку. — Но он тянется к моей руке, переплетая наши пальцы поверх девственно белой скатерти.

Мы вчетвером сидим в тишине. Ждем. И когда я бросаю взгляд на стол, я замечаю, что на нем стоят дополнительные места с хрустальными бокалами и серебряной посудой.

На лицо Стефано возвращается прежнее мягкое выражение, но его губы слегка поджимаются, когда он тоже это замечает.

Проходит несколько минут, прежде чем из зала доносится шум. Сальваторе поднимается на ноги, таща меня за собой, когда открываются двери.

— Добрый вечер, cugina.

Мои плечи напрягаются.

Я не улыбаюсь, когда Маттео обходит стол, берет мою руку и прижимает ее к своим губам. — Ты выглядишь сияющей.

Моя рука безвольно лежит в его руке, пока я смотрю на дверь.

Карие глаза встречаются с моими, с зелеными и золотыми крапинками. Золотистая щетина покрывает его лицо, темно-серый костюм идеально сшит, когда он неторопливо входит.

— Buonasera, дамы и господа. Азанте, у тебя здесь чудесное местечко.

Лучиано Морелли ухмыляется мне, его губы растягиваются в холодной улыбке, которую я не узнаю. — И к тому же в такой прекрасной компании.

Люк.

Живой.

Здесь. Энергичный и здоровый, хотя под глазами глубокие круги.

Но он здесь.

А за ним…

— Доменико. — Я выдыхаю его имя, моя рука сжимается в хватке Сальваторе. Мое сердце падает.

Он выглядит ужасно. Его лицо и шея покрыты синяками. И он каким-то образом становится невероятно больше, шире, мышцы напрягаются под его рубашкой, когда он смотрит на меня в ответ.

Дом делает шаг вперед, но Люк хлопает его ладонью по груди. — Не будь грубым, Росси. Поприветствуй нашего хозяина.

Рядом со мной Маттео тихо смеется в тишине комнаты.

Взгляд, которым Дом одаривает Люка, содрал бы кожу с более слабого человека. Он медленно кивает головой в сторону Сальваторе. — Азанте.

Но он не сводит с меня глаз.

Рука Сальваторе скользит вверх по моей спине и сжимает затылок. Сжимает его достаточно сильно, чтобы сказать мне, что это предупреждение вести себя прилично. — Давайте присядем, ладно?

Я медленно опускаюсь на свое место и сцепляю руки вместе.

Маттео и Сальваторе продолжают дискуссию, Люк вмешивается с саркастическими комментариями, когда перед всеми расставляют закуски.

Я ничего не понимаю.

Мои щеки краснеют, жар распространяется по шее и груди, когда Сальваторе откидывается на спинку стула. Он похлопывает себя по ноге, как будто я собака, которую он призывает к повиновению.

День 44 – Лучиано

Маттео поднимает свой бокал за меня в молчаливом тосте, его ухмылка насмешлива, когда он переводит взгляд на Дома.

Проверка.

Я прекрасно понимаю, что это испытание. Я должен его пройти.

Даже если это разрывает меня на части изнутри.

Мои руки сжимаются на подлокотниках моего стула, когда Кэт скользит на колени этому ублюдку. Он обнимает ее одной рукой за талию, другой подхватывает гребешок и подносит к ее рту на серебряной вилке.

Мои ребра сжимаются в груди, когда она наклоняется и принимает это у него. Ее глаза мечуться ко мне и отводятся, на щеках появляется румянец.

Рядом со мной Стефано молчит, склонив голову, пока ест.

Я улыбаюсь, поднимая свой бокал в ответ Маттео. — За хорошую компанию и вкусную еду.

Краем глаза я замечаю, что Катарина замирает при моих словах. Ее лицо ничего не выражает, но плечи напряжены.