Должно быть, у меня все еще задумчивое выражение лица, когда я выхожу из ванной после быстрого душа, чтобы смыть лосьон. Дом поднимает взгляд от того места, где он раскладывает все необходимое рядом с моей кроватью. Я смотрю на него, когда он пересекает комнату, его руки опускаются по обе стороны от моего лица. — Что случилось?

Я фиксирую взгляд на его груди. На знакомом хлопке его любимой черной футболки, той самой, которой у него по меньшей мере двадцать версий и из-за которой я безжалостно его дразню.

Он получает новую на каждый день рождения.

И я цепляюсь за это, за его фамильярность. — Я продолжаю думать, что что-то пойдет не так, Дом. Мы продвигаемся недостаточно быстро. А голосование… у меня просто плохое предчувствие.

Он изучает меня. Не отмахивается от беспокойства, которое, я знаю, написано на моем лице. — Это только первый шаг, Кэт. Только первый. И если все будет хорошо, твой отец даже не узнает, что ты в этом замешана. Голосование капо — это всего лишь голосование. Как только это будет сделано, ты сможешь занять его место как капо. Шаг за шагом.

Я киваю. Я знаю это, пыталась сосредоточиться на этом.

Но чувство остается.

— Я думаю, это из-за Маттео, то что видела в доме. — Я поднимаю глаза. На лице Дома вспыхивает гнев, как будто он вспоминает. — Он расставляет этих людей вокруг себя, Дом. Он непредсказуемый игрок, и если я что-то упускаю… Если что-то пойдет не так с голосованием, я не та, кто пострадает за это.

Я должна отойти в сторону и позволить им рискнуть.

— Все предельно просто, — напоминает мне Дом мягким голосом. — Три голоса это большинство. И у нас есть эти три. Фаско, Морелли, В'Ареццо. Азанте — это свободная пушка, но они не имеют значения, потому что у нас есть остальные. Встреча пройдет гладко, Кэт. Остаются лишь последствия, с которыми нам нужно будет справиться, и ты будешь не одна.

Я заставляю себя кивнуть, и он опускает глаза. Обводит взглядом мою обнаженную кожу, оставляя после себя тепло. — Где мы это будем делать?

Данте

Я чуть не натыкаюсь прямо на Фаско у подножия ее лестницы.

Слишком занят, погруженный в свои гребаные мысли. Это становится привычкой.

Раздраженный, я протискиваюсь мимо него, но его голос останавливает меня. — В'Ареццо.

Я медленно поворачиваюсь. Выражение моего лица, мягко говоря, невозмутимое.

Люк может настаивать на чем угодно. Катарина сама делает свой выбор, я это знаю. И я не буду стоять у нее на пути. Даже Доменико смягчился, чтобы освободить для него место в этой странной динамике, которую мы развиваем. Не проходит и дня, чтобы он не был здесь, якобы для обсуждения голосования, но его глаза следят за каждым ее гребаным шагом.

Может быть, они смогут забыть, что он сделал. Но я не могу. У него до сих пор на лице гребаные синяки от моих кулаков вперемешку с тем, что он получил от Маттео Корво и его людей, и я легко мог бы добавить еще.

Он подверг ее жизнь опасности. Не один раз, а снова и снова.

Простите меня, если я не хочу быть его гребаным лучшим другом.

Мои кулаки сжимаются, и он переводит взгляд на них. Он жестом указывает на дом. — Меня пригласили на ужин.

Я киваю головой. — Тогда не позволяй мне тебя останавливать.

— Я совершил ошибку, — коротко говорит он, когда я отворачиваюсь. — И не одну, я знаю. Но я никогда больше не повторю этой ошибки, В'Ареццо.

В моем смехе слышится злость. — Ты называешь то, что ты сделал, ошибкой? Она чуть не умерла, Фаско. Снова и снова, из-за тебя...

— Я знаю, — шипит он. Глубокие круги под его глазами сливаются с синяками, покрывающими его кожу. — Я бы не смог этого забыть. Я проведу остаток своей гребаной жизни, искупая свою вину за это.

Он делает шаг ближе. — Считай меня сопутствующим ущербом, если тебе от этого станет легче. Еще один человек, который встанет между ней и этим подонком. По крайней мере, мы можем быть цивилизованными.

Мои пальцы сжимаются. — Я тебе, ни хрена, не доверяю.

— Я знаю, — тихо говорит он. — И это моя вина. Но я не отступлюсь от этого, Данте. Она поймала меня, и я не оставлю ее сейчас, пока она не скажет мне об этом, что бы ты ни говорил по этому поводу. Но я предпочел бы быть твоим союзником, а не врагом, даже если я и не твой друг. Хотя бы ради нее.

Сопутствующий ущерб.

Не друг, но союзник.

До того, как все это произошло, мы были, по крайней мере, цивилизованные. Возможно, мы сможем вернуться к этому.

Я медленно киваю. — Значит, союзники.

Он протягивает руку, приподняв бровь, и я бросаю на него раздраженный взгляд. — Не испытывай судьбу.

Пока мы поднимаемся к апартаментам, воцаряется тишина. Когда я стучу, в окне мерцает свет, и Люк открывает дверь.

— Где она? — Я вхожу внутрь, ставлю бутылку, которую принес для нее, на стойку.

— С Росси. — Люк кивает Фаско, указывая на холодильник. — Угощайся.