Моя рука скользит вверх по её бедру, по животу и сжимается на её горле. — Он никогда не забирал тебя у меня, — рычу я.

Алексей пытался.

Он, блядь, провалился.

Её руки взлетают, обе хватаются за моё запястье, и в мгновение, от которого сердце замирает, я вижу вспышку воспоминания — её испуганные глаза, когда я душил её раньше, когда программирование вцепилось в меня так глубоко, что я не мог бороться. Никогда больше. Мои губы врезаются в её, мои руки двигаются, чтобы лечь на комод по обе стороны от её головы. Я не могу позволить ей бояться меня когда-либо снова.

Я медленно выхожу, затем снова вхожу глубоким, катящимся толчком, от которого она давится вздохом.

Я забираю всё обратно. Каждое воспоминание, которое он испортил. Каждое прикосновение, которое он отравил.

Я убью его, блядь, за это.

Эмма всхлипывает в мой рот, и это отправляет меня в грёбаный перегруз. Контроль ломается. Я — чистый инстинкт, чистая потребность. Я отстраняюсь достаточно, чтобы посмотреть на её лицо, и моё тело замирает.

Удар. Как электричество. Острая, тошнотворная боль за глазами.

Нет.

Я качаю головой раз. Мои бёдра сбиваются с ритма. Я сосредотачиваюсь на физическом, неоспоримом: тесное, горячее, идеальное ощущение её, обвивающей меня. То, как её внутренние мышцы сжимаются, когда я вхожу глубже.

Вырвись из этого.

Помни её, помни её, помни её…

— Джуд, — стонет она, её голова падает назад в чистом экстазе. И этот звук, эта мольба, возвращает меня в моё тело. Мои глаза снова впиваются в её, и затем она удивляет меня. Её руки поднимаются, обхватывая моё лицо, её большие пальцы гладят мои скулы через каждый удар моих бёдер о её тело. Её прикосновение такое нежное, что это больно. — Я люблю тебя.

Слова…они стирают последние остатки его стен, и я вхожу в неё сильнее, глубже. Она разбивается вокруг моего члена снова, её оргазм проходит через её красивое тело, её глаза зажмуриваются, когда всхлип удовольствия вырывается из неё. Я смотрю на её лицо.

Просто позволь мне любить эту женщину. Просто позволь мне смотреть на неё без боли.

Я наклоняюсь вперёд, опираясь весом на руки, наши лбы касаются. Мои толчки ускоряются, и моя собственная разрядка обрушивается на меня, затуманивая зрение на полсекунды. Я стону, отстраняясь, чтобы посмотреть на её лицо, когда я изливаюсь в неё снова.

Моя. Она, блядь, моя, и всегда была.

Я никогда не смогу насытиться ею. Этого никогда не будет достаточно.

Я целую её снова, медленно, выходя и входя ещё раз, дважды, трижды, убеждаясь, что она принимает всё. — Я тоже люблю тебя, — выдыхаю я в её губы. — Я буду любить тебя вечно.

Мои руки дрожат от усилия удержать себя. Её ноги обхватывают мою талию, удерживая меня внутри. Её пальцы гладят татуировки на моих предплечьях. Я вижу, что она не хочет, чтобы я уходил от неё. И, блядь, я тоже не хочу. Я чувствую себя более собой в этот момент, чем с тех пор, как приехал в Москву. Но медленно я выхожу. Я просто хочу быть внутри неё снова и снова. Я помогаю ей сесть на край комода. Я не могу перестать прикасаться к ней. Мои руки гладят её бёдра, бёдра и останавливаются на талии. Я наклоняюсь, прижимаясь лбом к её плечу, вдыхая запах её кожи и нас.

— Это сработало? — шепчет она, голос хриплый.

Я поднимаю голову. Мои руки обхватывают её лицо. Я смотрю в её глаза, готовясь к шоку, боли…и не чувствую ничего, кроме сокрушительной, ошеломляющей волны…

Мои глаза горят.

Это любовь настолько сильная, что грозит полностью расколоть моё сердце. Я никогда не любил никого так, как люблю её.

Я смотрю. И смотрю. И чувствую…всё. Призрак боли исчез, сожжённый адским пламенем, которое мы только что создали. На его месте только она. Только она.

— Это прошло, — выдыхаю я, осознание проходит через меня дрожью. Мои большие пальцы гладят её щёки. — Когда я смотрю на тебя…я вижу только тебя.

Слеза скатывается по её щеке. Я ловлю её большим пальцем.

Я не ожидал, когда Эмма пригласила меня выйти из спальни. На секунду я просто смотрю на неё, будто не уверен, что правильно расслышал. Но я чувствую себя…устойчивым. Я бы не сказал идеальным или неуязвимым. Потому что внутри меня есть что-то, чему я ещё не до конца доверяю, но это не пожирает меня так, как раньше. Этого достаточно, чтобы я кивнул.

— Ага, — тихо говорю я. — Хорошо.

Когда мы выходим в коридор, Рэйф уже там, его внимание приковано к монитору. Свечение экрана освещает его лицо.

Эмма выдыхает, как только видит его. — Майк и Хизер ушли?

Его ледяной взгляд поднимается к нам, спокойный и нечитаемый, как всегда. — Да.

Пауза, в которой она колеблется, будто решает, задавать ли следующий вопрос, а затем она всё равно задаёт. — Ты…ты смотрел это?

Его рот изгибается. — Да.

Эмма стонет, прижимая ладонь ко лбу. — О, боже.