Я киваю, хотя это не заставляет чувство исчезнуть. Но прежде чем я успеваю ответить, дверь открывается, и я почти подпрыгиваю.

— Привет, — Майк приветствует меня с улыбкой.

— Как он? — спрашиваю я, пересаживаясь, чтобы он мог забраться рядом.

— Ему лучше, — вздыхает он, потирая лицо. — Он более узнаваем, чем раньше, честно. Его ничего не триггерило, так что это хорошо. Он принял субоксон без проблем.

— Я рада, что он возвращается к нам, — говорит Хизер с улыбкой, толкая меня локтем, когда забирается в кровать. — Видишь? Мы его вернули.

Я кладу голову ей на плечо.

Майк ложится. — Останешься с нами сегодня, Эм?

Я думаю об этом, но мне слишком удобно сейчас, чтобы двигаться. — Ага, я не двигаюсь.

Хизер смеётся, притягивая меня вниз и прижимаясь к моей передней части, пока Майк устраивается у моей спины. Мы продолжаем говорить некоторое время, но мой разум уносится.

К рукам Джуда на моём лице и к тому, как он поцеловал меня так, будто не знал, как остановиться.

И как он вздрогнул после.

Глава 22

ДЖУД ГРЕЙВЗ

В комнате раздражающе тихо. Я не двигался с этого места на полу с тех пор, как Эмма и Майк ушли. Я ещё не готов лечь. Не думаю, что смог бы, даже если бы попытался, блядь. Кровать сейчас кажется слабостью. Будто сдаться или соскользнуть обратно в ту версию себя, в которой я то появлялся, то исчезал с тех пор, как меня вытащили из того места.

Или, может быть, я просто наконец снова здесь. Присутствующий.

Это осознание тяжело ложится на грудь, потому что прошло несколько дней, и большая часть из них не казалась реальной. Будто я смотрел чужую жизнь.

На вторую ночь здесь мне приснилось, что я мёртв.

И худшая часть…было тише, чем здесь. Это было не так уж плохо, честно.

Я вздыхаю и сижу неподвижно ещё мгновение, локти на коленях, глядя в никуда. Мои мысли не складываются правильно. Они приходят обрывками. Некоторые из них мои. Некоторые…нет. Кажется.

А затем мой взгляд скользит к деревянному стулу в углу, который Эмма использовала во время некоторых своих визитов. Моя челюсть сжимается, когда я поднимаюсь на ноги. Движение кажется медленным после того, как я сидел на полу неизвестно сколько. Я тащу стул по полу, звук скрежета бесит меня, и ставлю его в центр комнаты. Лицом к двери. Лицом к тому месту, где она стоит, когда входит.

В животе скручивается от этой мысли, но я не останавливаюсь. Я опускаюсь на стул, мои руки ложатся на бёдра, заставляя себя оставаться неподвижным. Если я собираюсь это исправить, я должен встретиться с этим лицом.

Я должен встретиться с ней лицом.

Поэтому я делаю единственное, чему научился не делать за месяцы. Я закрываю глаза и представляю её. Не ту версию, которую моё тело хочет отвергнуть. Не ту, что связана с болью, проводами и командами, выкрикиваемыми на языке, который я не могу разучить.

Я пытаюсь представить её. Настоящую её, которая провела несколько летних сезонов, любя меня под орегонским солнцем. Я вижу, как она смеётся в моих руках, когда я прыгаю с нашей пристани в холодную воду. Я вижу солнечный свет, играющий в её волосах, когда мои пальцы после этого перебирают их. Её в доме моих родителей, усмехающуюся над моими подгоревшими блинами, будто это лучшее, что она когда-либо ела, даже если они были просто дьявольскими. Или улыбку её отца, когда я намекнул, что однажды женюсь на ней. Даже её широко раскрытые глаза, когда она смотрела на меня, чувствуя, как накатывает тревога. Я был нужен ей. Она хотела меня…

В груди сжимается.

Держись за это.

Не дай этому ускользнуть.

Но это ускользает. Я, блядь, знал, что так будет. Потому что как только её лицо проясняется в моём разуме, что-то ещё врывается за ним. Стул, оковы, электричество, бьющее током…

Я реагирую до того, как успеваю подумать об исправлении. Жестокое содрогание проходит через меня, плечи напрягаются, руки сжимаются так сильно, что ногти впиваются в ладони. Моё дыхание сбивается, будто я готовлюсь к удару, который никогда не придёт.

— Блядь…

Мои глаза распахиваются, и я резко вдыхаю, будто был на грани утопления. Здесь ничего нет. Ни проводов, ни голоса, ни грёбаной боли. Просто эта пустая комната и я. Но моё сердце колотится, будто я всё равно умираю. Я наклоняюсь вперёд, локти на бёдрах, заставляя себя оставаться здесь. Никаких побегов, мудак. Вгони её в свои вены так же, как ты вгонял иглы.

Снова.

Я должен сделать это снова.

Потому что завтра она войдёт в эту дверь, и я не хочу вздрагивать. Я не хочу смотреть на единственную женщину, которую когда-либо любил, как на то, что причиняет мне боль.

Я тяжело сглатываю и снова закрываю глаза.

Эмма. Просто Эмма. Я воссоздаю её медленно на этот раз, потому что если я потороплюсь, я снова потеряю её. Хорошо.

Дыши.

Что в ней я люблю?