— Привет, — шепчет она, глядя на меня снизу вверх этими красивыми медово-карими глазами.

— Привет, — выдавливаю я, тише, чем намеревался.

На мгновение никто из нас не двигается. Затем Эмма тянется к моей руке, и в ту секунду, когда её пальцы смыкаются вокруг моих, я чувствую, как успокаивается каждая частица тревоги. Она всегда была самой спокойной вещью в моей жизни.

Официальное лицо говорит где-то рядом, но слова расплываются для меня.

Эмма выдыхает, маленький дрожащий вздох, который она пытается скрыть и прекрасно не справляется, и я понимаю, что делаю то же самое.

И когда наступает моя очередь говорить, я не стремлюсь к идеалу. Я даже не приближаюсь. Потому что я стою перед женщиной, которую любил с семнадцати лет.

— Эмма, — начинаю я тихо, мой голос грубоват так, что удивляет даже меня. — Я любил тебя…и только тебя…последние десять лет.

Её пальцы сжимаются вокруг моих.

— Сквозь каждую версию себя, которая тебя не заслуживала, — продолжаю я медленнее, — сквозь каждый плохой день, каждый момент, когда я думал, что не доживу до утра…твоя память была там. Удерживая меня здесь.

Глаза Эммы сияют. Она опускает взгляд, будто пытается успокоиться, но не отпускает.

— Все здесь знают нашу историю, — говорю я, и моё дыхание слегка перехватывает на следующих словах. — Как долго мы были врозь. Как всё ломалось до того, как исцелилось. — Тонкий выдох проходит через меня. — Но чего они могут не до конца понимать, так это того, что даже когда мы были разделены…мы никогда не были по-настоящему разделены. Не на самом деле. Каким-то образом мы всегда…находили путь обратно. Я клянусь быть мужчиной, которым всегда должен был быть для тебя. Я люблю тебя бесконечно, Эм.

Её улыбка дрожит сквозь слёзы. А затем наступает её очередь.

— Джуд, — говорит она, и её голос уже дрожит. — Я никогда не переставала любить тебя. Хизер может это подтвердить, — добавляет она, бросая нежную улыбку в сторону своей лучшей подруги, которая делает драматическое лицо сквозь слёзы.

Тихий смех прорывается сквозь эмоции Эммы, прежде чем она продолжает.

— Никто никогда не мог сравниться с тобой. Ни твоей добротой. Ни твоей нежностью. Ты всегда любил меня так, что это чувствуется… — она замолкает, дыхание перехватывает. — Будто это никогда не изменится. Будто даже когда мы состаримся и поседеем, мы всё равно найдём друг друга так же, как в подростковом возрасте. Полностью, безнадёжно и безумно влюблёнными.

Моё горло сжимается так сильно, что больно.

Она сглатывает, слегка дрожа. — Глядя на тебя сейчас, я знаю, что ты моя родственная душа. Сквозь время, боль и всё, что мы пережили…наша любовь всегда находила путь обратно к свету. Я люблю тебя. Я буду любить тебя до конца своей жизни. До самого последнего вздоха.

Пауза.

А затем я говорю это до того, как успеваю передумать. — И даже после.

Это ложится между нами как обещание, которое не нужно объяснять.

Эмма расплывается в улыбке сквозь слёзы, дыхание дрожит, когда она тихо смеётся, и мир вокруг внезапно кажется слишком далёким, чтобы иметь значение.

Когда мы наконец говорим «да», это не похоже на конец. Это похоже на самое невероятное и красивое начало, когда я обхватываю её лицо руками и целую всем, что у меня есть. Эта женщина владеет моим сердцем и душой. Её щёки мокрые, и мой большой палец мягко гладит её челюсть, как я всегда делал.

Наш дом у океана находится чуть впереди слева. Несколько месяцев назад мы продали коттедж Эммы, и я купил этот дом с тремя спальнями и двумя ванными. Когда мы проходили по нему, её лицо сияло всё время. Так что одним быстрым росчерком пера он стал нашим. Это даже не ударило по деньгам, которые я накопил за годы. Но даже с бесконечными деньгами Эмма всё ещё работает в студии, потому что её инстинкт помогать людям никогда не угасал.

Эмма всё ещё смеётся, сбрасывая туфли у тяжёлой деревянной двери, и я понимаю где-то между звуком её голоса и тем, как Нова проносится мимо нас в гостиную, что я перестал ожидать, что что-то развалится. Я больше не просыпаюсь с мыслью, что какой-то жестокий человек затянет поводок на моём горле. Я чувствую себя…свободным.

Нова заявляет права на диван, растягиваясь с драматичным вздохом, от которого Эмма смеётся громче.

Я смотрю на неё на секунду дольше, как обычно. И когда она направляется в нашу спальню, я поднимаю взгляд на картину, которую она закончила после того, как мы переехали. Раньше это была только пристань с гитарой на ней под луной. Я помню, как моё сердце разрывалось, когда я понял, что она каким-то образом написала моё отсутствие. Теперь она завершена. Потому что Эмма написала себя в неё, с головой на моём плече и Новой с другой стороны. Все мы в конце той же пристани, под той же луной.

Моё горло сжимается так, как я не пытаюсь скрыть.

Эмма следует за моим взглядом и сначала ничего не говорит, просто подходит ближе, пока её руки не обхватывают мою шею. — Эй, — внезапно говорит она.