Полными надежды и заимствованных планов

Сказали: «Мы сделаем тебя всем»

Затем взяли больше, чем мы могли вынести…»

Толпа сразу затихает, слушая. Огромные экраны вокруг сцены мягко светятся образами падающих звёзд и золотого света, просачивающегося сквозь космос.

«Превратили наши имена во что-то чистое

Сгладили нас, чтобы вписаться в экран

Научили улыбаться по команде

Пока они разрывали швы…»

Мой голос слегка грубеет на последней строке, потому что внезапно я вспоминаю слишком много сразу. Яркие вспышки камер, отельные зеркала, раковины ванных, испачканные кровью, кокаином и истощением. Холодная улыбка Нолана. Жестокий голос Алексея.

«Каждая мечта была с ценой

Каждый свет мог быть ложью…»

Мой голос почти исчезает перед следующей строкой.

«Мы падающие звёзды, не отводи взгляд

Мы горим ярче всего на пути вниз…»

Эхос красиво гармонирует рядом, её голос вплетается в мой, как что-то небесное и преследуемое одновременно. Это чувствуется меньше, как бэк-вокал и больше, как само горе, сливающиеся через песню.

«Они называют это потерей всего

Но мы всё ещё освещаем небо…»

Строка болезненно застревает в горле, потому что всё, о чём я могу думать, — это Адриана, сидящая на диване рядом со мной в плену, с дрожащими руками и усталыми глазами. Мысль о ней сейчас почти раздавливает что-то внутри. Потому что под всей жестокостью, повреждениями и манипуляциями она когда-то была просто пятнадцатилетней девочкой с мечтами, достаточно большими, чтобы уничтожить её.

Падающая звезда.

Исчезла до того, как по-настоящему успела пожить.

Она заслужила шанс стать кем-то за пределами своей травмы, вместо того чтобы умереть под её тяжестью.

Голос Эхос поднимается рядом с моим до того, как я успеваю слишком глубоко утонуть в воспоминании. Слова вырываются по площадке, пока Майк бьёт по барабанам сильнее, эмоция видна в каждом движении его тела.

«Мы не сломаны, мы просто изменились

Они залили огонь в наши вены…»

Мой голос слегка срывается на «изменились». Толпа слышит это. Я знаю, что они слышат.

«Они продают историю, продают лицо

Продают душу и называют это судьбой

Если ты говоришь, ты исчезаешь

Если нет — ты задыхаешься…»

Строки бьют по толпе тяжелее. Я вижу, как меняются их лица. Слёз становится больше.

«Раковины в ванных и отельные огни

Слёзы из блёсток и алиби…»

Эмма на мгновение опускает голову, слушая, и я знаю, что она вспоминает части меня, которые я хотел бы, чтобы она никогда не видела. Передозировки. Панические атаки. Ночи, когда она держала меня, пока я разваливался от ломки, травмы и грёбаного страха. Ночи, когда она тихо пела в мои волосы, пока лекарство растворялось под языком, и я пытался вспомнить, зачем я вообще это делаю.

Ко второму пред-припеву мои кончики пальцев онемели вокруг микрофона, и я должен отстраниться на полсекунды, чтобы просто вдохнуть. Эхос мягко берёт на себя.

«Но под всем этим есть огонь

Что-то, что они не могут переписать…»

Я наклоняюсь к микрофону, моя грудь слишком сжата, чтобы вместить сердцебиение.

«Ты можешь забрать сцену, забрать имя

Забрать невинность и вину

Забрать тишину, забрать стыд

Но ты никогда не затушишь пламя…»

Мой голос дрожит, чувствуя слишком много сразу. А затем приходят более мягкие строки. Те, что пронзают моё сердце.

«Некоторые из нас не выбираются

Некоторые теряются внутри звука…»

Майк опускает голову за барабанами, прежде чем врезаться в ритм сильнее, чем раньше.

«Но их эхо не исчезает легко

Ты всё ещё слышишь их сейчас…»

Строка срывается с моих губ почти сломанной. И каким-то образом толпа всё равно понимает. Финальный припев взрывается по площадке. Каждый инструмент врезается обратно одновременно под летним небом, достаточно громко, чтобы я физически чувствовал, как звук вибрирует сквозь мою грудь.

«Мы падающие звёзды, не отводи взгляд

Мы превращаем тьму в сцену

Они пытались забрать всё наше

Но они не могли забрать небо…»

Я плачу теперь, слёзы текут по моему лицу, пока я продолжаю петь сильнее, вкладывая каждую оставшуюся разбитую часть себя в микрофон. И внезапно горе внутри меня превращается во что-то совершенно иное. Не в счастье или прощение…но в что-то более сильное. Цель.

«Мы всё ещё горим, всё ещё живы

Больше, чем то, что они оставили после…»

Моя грудь болит от каждого вдоха. Но впервые в жизни это не чувствуется так, будто я умираю от этого.

Это чувствуется как освобождение.

«Если это значит падать…»

Я смотрю прямо на Эмму, когда пою финальную строку. Женщину, которая никогда не сдавалась.

«Тогда смотри, как мы освещаем грёбаное небо».