Тихий шепот вырвался у нее, когда она встретила мое вторжение ответным касанием собственного языка, и эта нетерпеливая ласка в сочетании с тихим гулом удовольствия послала рябь по всему моему телу. Простая мысль о том, что я делал все, что ей нравилось, грозила воспламенить меня.

Я хотел большего. Я хотел слишком многого.

Чтобы превратить это бормотание в стон. Попробовать все остальное на вкус как языком, так и душой.

Я хотел, чтобы она была подо мной, обнаженная, разгоряченная, в бреду.

Опираясь одной рукой о дверь, я обхватил ее лицо другой, прижимаясь к ней, когда неподдельная потребность пронзила меня. Мои мышцы напряглись, а кровь побежала по венам, заставляя все — мою кожу, мой разум, мои джинсы - внезапно сжаться.…

Сколько времени прошло с тех пор, как я чего-то хотела? Чего-нибудь, что имело значение...

Хелена имела значение.

Она заставила меня почувствовать то дерьмо, о котором я и забыл, что способен чувствовать. Она вытащила всю мою гребаную душу на свет, где цвета, отличные от черного и белого, бушевали в мире, к которому я не принадлежал — и не мог принадлежать.

Меня больше не волновало. Не то, что я должен был или не должен был делать.

Я просто нуждался в ней.

Углубляя поцелуй, я давал одно смелое обещание за другим в ее губы, пока она стягивала мою куртку, жесткая кожа скользила назад. Если бы она хотела снять это, я не собирался спорить. В тот момент, если бы она попросила, я бы отдал ей свою душу.

Кожаное одеяние превратилось в дым, не успев упасть на ковер.

Хелена положила руки мне на грудь, отталкивая меня назад и прерывая поцелуй.

Вместо того, чтобы быть обеспокоенной моими способностями — этим напоминанием о том, что я все еще, по сути, больше что, чем кто, — Хелена просияла, и странный интерес, окрашенный острым голодом, зажегся в ее и без того сияющих глазах.

Я отшатнулась, когда она толкнула меня, остановившись только тогда, когда ее пальцы зарылись под край моей футболки, поднимая материал, обнажая мой торс - полотно из маленьких переплетающихся черных татуировок, выгравированных на мышцах.

По крайней мере, эмблемы показались бы ей татуировками. На самом деле все это были шрамы.

Отпечатки — каждый оставлен редчайшей из душ. Те, кто, когда я собрал их, оставили на мне свой след, как в переносноми буквальном смысле.

Хелена была недостаточно высокой, чтобы расстегнуть мою рубашку. Итак, когда она поднялась, я забрал у нее работу, и ткань мгновенно испарилась.

Она хотела посмотреть. И я хотел, чтобы у нее было все, что она, черт возьми, захочет.

Эти глаза обшаривали мою обнаженную грудь, останавливаясь на бесчисленных сплошных черных символах и формах, которые обвивали мои бицепсы, обвивали предплечья и наносили на карту мой торс, коллаж символов исчезал за барьером моего пояса.

Хелена, казалось, замечала и ценила каждого, и я ждал, пока она осматривала меня, мое собственное дыхание отсутствовало, пока она стояла с тяжело вздымающейся грудью, пытаясь отдышаться.

Но я не хотел, чтобы у нее перехватило дыхание. Вместо этого я хотел услышать, как она бормочет и стонет для меня. Я хотел, чтобы моя душа снова обвилась вокруг ее.

Помимо этого, я хотел еще кое-чего, и на данный момент не было смысла скрывать, чего именно.

Однако Хелена остановилась. Может быть, потому, что взяла себя в руки. Осознала, что делает...

Она больше не встречалась со мной взглядом. Вместо этого она пристально смотрела на мою грудь.

Прошло несколько мгновений, прежде чем, наконец, она подняла робкие и любопытные руки. На мгновение они зависли в воздухе между нами, а затем ее кончики пальцев прошлись по моему животу, натыкаясь на мышцы на своем пути вниз — и ниже.

Напрягшись всем телом, я должен был бороться с желанием закрыть глаза в блаженстве, хотя бы по той причине, что отвести от нее взгляд, даже на секунду, было бы слишком больно.

Ощущение ее пушистого и теплого прикосновения вызвало во мне волну желания, мой и без того твердый член затвердел, заставляя меня вспомнить в одно мгновение то, что даже столетия пребывания в могиле не стерли из моего существа. В то же время открывая ту часть себя, о которой я сомневался, что когда-либо знал даже при жизни. Это стремление к другой неповторимой душе, страстное желание слиться воедино только с ней.

Я стиснул зубы, моя потребность в ней угрожала захлестнуть меня, и руки сжались в кулаки по бокам, я вступил в борьбу с почти непреодолимым желанием схватить ее, притянуть к себе. Я жаждал поцеловать ее снова. Украсть эти губы, заявить на них права. Начать долгий и восхитительный путь, заставив ее кричать для меня.

Однако я не осмелился. Боялся, что любое мое движение заставит ее передумать.

Может она вспоминала, что я монстр. Призрак смерти, которому поручено забрать ее душу, вырвать ее свет из этого мира.

Или, может быть, я просто был не в ее гребаном вкусе.

Но затем Хелена прикончила нас обоих, прикусив нижнюю губу, подняв на меня голодные, полные страсти глаза и схватившись за мой ремень.

Я позволил ей только расстегнуть его.