но ты бы уже знал это, потому что я бы стонал твое имя

И вот исчезают последние остатки его силы воли.

С бьющимся в горле сердцем и логикой на полпути к Мэну он расстегивает джинсы. Обхватывает рукой свою длину, твердую, горячую, жаждущую облегчения. У него кружится голова, когда он представляет свое лицо между ее грудей, ее тело, прижатое прямо к нему. Опьяняющий аромат ее духов.

В какой-то момент разговор перешел с безликого “она” на конкретно на Рамону, и, боже, это опасно. Ей двадцать шесть. На десять лет моложе его, на целое гребаное десятилетие, не говоря уже о том, что он ее профессор.

Как она постоянно напоминает ему в своих сообщениях. Он даже не знал, что находит сексуальным, когда кто-то так называет его профессором, но, черт возьми, это так.

Ей двадцать шесть, и она знаменита, и, вероятно, она его разыгрывает - но ему так давно не было так хорошо, после того как он провел последние пару лет, отчаянно пытаясь сделать счастливой кого-то, кто уже решил двигаться дальше. Этого хотят, даже если все это ненастоящее.

Рамона: хотя, может быть, я бы хотела подразнить тебя. У меня такое чувство, что тебя было бы забавно подразнить

(гипотетически)

(для практики)

Слова в скобках едва запоминаются. Это проклятое виски, заставляющее его делать неправильный выбор. Хорошо, что он почти пришел в себя.

Ты могла бы, - печатает он. Или ты могла бы позволить мне провести руками по твоим бедрам и задрать юбку.

Рамона: На мне юбка?

Ник: Да. Чтобы продемонстрировать свои великолепные ноги.

И чтобы мне было легче прикасаться к тебе там, где ты этого жаждешь.

Рамона: потому что ты бы захотел почувствовать, какая я влажная.

Ник: А ты?

Он не знает, насмехается ли она над ним, когда отвечает:

ДА.

очень.

И ему все равно. Он сильнее сжимает свой член, быстрее двигает рукой. Ее сообщения стихают, и теперь он уверен, что она делает то же самое, и это заставляет его чувствовать себя менее грязным, когда он гладит себя, задаваясь вопросом, использует ли она свою руку или игрушку, кривится ли ее хорошенькое личико от удовольствия. Если что-то из этого заставило ее покраснеть или если она сохраняет это стоическое, слегка удивленное выражение лица, даже когда раздвигает ноги.

Если она делает это постоянно, или если он у нее первый.

Их сообщения едва ли соответствуют PG-13, и все же они сделали его диким. Она всегда настолько контролирует ситуацию, что от представления, как она сдается, у него чуть не начинается короткое замыкание. Может быть, в этом они похожи — полны решимости удержаться у власти любой ценой.

Он так близко, что в основании его позвоночника возникает неистовая искра напряжения. Господи, она была бы такой красивой, с ее невероятными волосами, разметавшимися по подушке, и его лицом между ее ног. Он сдерживает стон, представляя, как ее бедра изгибаются на этой девственно белой кровати. На ее щеках появляется румянец. То, как она может дрожать, пытаясь продержаться еще немного, еще не, почти.

Еще несколько взмахов — и он распутывается, кончая ему в руку со сдавленным проклятием и порывом горячего дыхания.

Медленно реальность возвращается. "Velvet Underground" на его проигрывателе. Куча заданий перед ним.

У него столько гребаных неприятностей.

И тут его телефон моргает еще раз.

Рамона: спокойной ночи, профессор ;)

11

Это...было неожиданно.

Рамона клянется, что все еще краснеет, когда просыпается на следующее утро, кожу покалывает, как будто она каким-то образом чувствует его между ног, а не вибрирующую силиконовую пластинку.

Неожиданное, приносящее удовлетворение и немного безрассудное — идеальное сочетание.

Может быть, это станет концом ее увлечения, думает она, принимая душ, не в силах перестать представлять Ника, разгоряченного и обеспокоенного, читающего ее сообщения с горой бумаг перед ним. Может быть, она вылечилась, надеется она, смешивая свой коктейль. Она даже перечитывает их статью при резком свете дня, и она не скучная, но и не слишком откровенная.

Возможно, все, что он сделал перед ее последним сообщением, это вернулся к проверке.

Тем не менее, только потому, что сейчас теплее, чем обычно для начала октября, а не из-за того, что он написал ей сообщение, она бреет ноги, смазывает их лосьоном и надевает юбку длиной до середины бедра. Что-то, что она бы надела без раздумий Раньше, и она обнаруживает, что ей все еще нравится, как это выглядит. Она едет на занятия, напевая под музыку альбома Арли Джей, получившего "Грэмми".

Она полна решимости не смущаться — до тех пор, пока Ник не появится с опозданием на несколько минут, и ее сердце не упадет до самого пола.