Он бросил ей чистую тряпку и указал на бутылки с водой. “На случай, если ты снова будешь в”. Затем он оставил ее.

Ну и черт с тобой, подумала она, падая обратно на кровать, желая умереть от смущения. Я застрял с мудаком.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

АЙРИК

Айрик снял шлем, позволив ему упасть на пол. Он тяжело опустился в командирское кресло, прикрывая глаза от первых лучей утра.

Мне это нравится. Айрик не мог выкинуть из головы сказанную им ложь. Поэтому он занялся ремонтом командного модуля до тех пор, пока тот не начал выплевывать слова.

Нора спала так крепко, что он несколько раз подходил к ней, чтобы проверить, жива ли она. Стоя в дверях, он наблюдал, как слегка поднимаются и опускаются простыни на ней, пока сам не закачался в такт ее дыханию. Хвост ее волос свисал с низкой койки, свиваясь петлей на полу. Его рука каждый раз сжималась в кулак, иначе он попытался бы дотянуться до нее. Попытался разбудить ее, чтобы снова услышать мелодичность ее голоса.

Каждый раз он поворачивался, повторяя клятву.

Нетронутый. Непобежденный. Непокоренный. Быть неубиваемым.

Он закрыл дверь в свою каюту и позволил ей поспать, не зная, хочет ли он, чтобы она жила или умерла. В любом случае, он больше ничего не мог для нее сделать, кроме как ждать.

Мне это нравится. Вот что он ей сказал.

Несмотря на то, что он выбежал из ее комнаты прополоскать рот после того, как съел этот ужасный “яблочный пирог”, как она его назвала.

Почему он это сказал? Он потратил впустую почти полбутылки воды, прополаскивая рот, и стойкий осадок прилипал к зубам, как проклятие. Потребовались часы, прежде чем он снова смог выносить вкус собственного рта.

Возможно, дело было в том, как она вытащила перекладину между бедер, движение настолько необычное и неожиданно эротичное, что ему пришлось опереться обо что-то для равновесия, не в силах оторвать глаз от ее бедер, гадая, какой теплой она была бы, если бы он просунул между ними руку.

Он грубо откинул волосы с глаз и откинулся на спинку стула. Было все еще темно, хотя розовый свет утра Эд'уна уже пробивался через горизонт. Мерцающие полосы пересекали небо, как огненный дождь — выходящие из строя атмосферные процессоры падали и сгорали. Трагически красиво, но недостаточно, чтобы привлечь его внимание.

У человека не было обуви.

Как только она сможет ходить без посторонней помощи, нежная кожа на ее ногах будет разорвана в клочья без защиты. Если только он не носил ее повсюду на руках, чего ему определенно не хотелось делать.

Айрик застонал, открыл свой швейный набор и принялся за работу, выясняя любую возможную причину, по которой человеку могло понадобиться прикоснуться к нему.

Он вырезал подошвы из бронированного брезентового мешка. Нежеланный жар запульсировал в его щеках и паху, когда он сравнил их со своей рукой, вспоминая, как идеально ее ступни помещались в его ладони. Отогнав эти мысли, он перешел к бортикам, которые вырезал из более мягкой ткани водоотталкивающей униформы.

Проколов швы своим клинком — вопиющее использование Меча Уллиэля, достойное клейма, — он сшил их вместе. Затем он посмотрел на перекошенные, уродливые вещи, хмурый и неудовлетворенный. Он разорвал их на части и собрал заново, более тщательно. Мягкие тапочки были одними из первых вещей, которые его прародительница научила его шить — ей нравилось медитативное занятие ручным шитьем.

Твои мысли продолжают блуждать. Вы делаете это, чтобы вам не приходилось повсюду носить с собой человека.

Подобрав их как следует, он положил их на панель управления, с мучительной живостью представляя, каково это - надеть один из них ей на ногу. Как кончики его пальцев будут обвиваться вокруг ее пальцев ног. Улыбнется ли она, делая свои первые шаги в том, что он сшил для нее.

Уллиэль, похорони меня в центре горящей звезды.

Решив ответить на призывы своего тела ко сну, он набросил тряпку на тапочки и закрыл глаза.

Он не ожидал, что ее голос прозвучит так ... приятно. Или что она вообще поймет его. Или, что еще хуже, что он поймет ее.

Глаза Айрика распахнулись. В сотый раз за ночь он снова попытался связаться.

Ничего. Он проверил внутреннюю систему, которая все еще была подключена, но имела ограниченный доступ, потому что не могла получать данные из более широких коммуникационных ветвей Вейнари.

Мне это нравится. И снова эти слова запали ему в грудь, заставляя противостоять необъяснимому желанию успокоить ее. Она закрыла лицо руками и отвернулась от него. Хотя она не произнесла ни слова, он знал, что ее сердце разрывалось.

Итак, он сказал, что ему это нравится. Повинуясь импульсу, чтобы вернуть ее взгляд к нему. Чтобы поддержать разговор с ним. Чтобы ему не пришлось наблюдать, как мука душит ее, застилая темные глаза.