Он рассмеялся и покачал головой, когда она обратила на него полные ужаса глаза. ‘ Не смотри на меня так. Я сказал "впечатляющий" только потому, что, с точки зрения пилота, так оно и есть. Но я бы не стал этого делать, даже если бы мог – никто из нас не стал бы. Наши цели военные – зачем нам нападать на женщин и детей? В чем выгода, не говоря уже о чести?"

Он сделал паузу, как будто все еще пытался взвесить возможные варианты. ‘ Бомбы сбиваются с пути, это правда, и при этом они могут привести к ужасным жертвам среди невинных людей. Возможно, именно это здесь и произошло. Это самое очевидное объяснение, если этот рейд причинил тот ущерб, о котором вы сказали. Но мне действительно интересно, является ли то, что вам рассказали, на самом деле лоялистской пропагандой, и я действительно надеюсь, что вы не станете этому верить – они полны решимости изобразить нас животными. А что касается этого персонажа Эль-Агилы, который сводит с ума вашего парикмахера, я, честно говоря, не верю, что он настоящий. Я думаю, что он - миф. Но я поспрашиваю вокруг, если это успокоит тебя.

Затем его отозвали обратно к столу наверху, где Ханнес каким-то образом тоже нашел себе место.

Виви снова взяла свой бокал с шампанским, хотя сжимала его уже не так крепко. "Невозможно" было нелегко слышать – это наводило на мысль, что Эмилио и другие бойцы были лжецами, а Виви просто отказывалась в это верить. Но от остального, что сказал Кристиан, было трудно отмахнуться, особенно после того, как он говорил так открыто. Бомбардировка вызвала ужасные разрушения – она никому не позволила бы это отрицать, но это также породило слухи, а слухи всегда усиливались при пересказе. Возможно, страх проиграть войну превратил врага в своего рода сверхчеловека. Виви понимала импульс, стоящий за этим. Она понимала, почему Эмилио и остальные поверили в это. Зацикленность на одном человеке делала борьбу личной; одного человека было легче ненавидеть, чем безликую армию.

Но ненависть не делает слухи правдивыми.

Виви на мгновение закрыла глаза и позволила себе вздохнуть. Кристиан был пилотом: он знал, чего можно достичь на самолете, а чего нет. Он не верил, что Эль-Агила может быть реальной, и у него было гораздо больше возможностей судить об этом, чем у Эмилио.

И если монстр ненастоящий, то он не может быть моим братом. Этого никогда не могло быть. Я позволил себе испугаться флагов и транспарантов; я забываю, кто он на самом деле.

Ее направила по ложному пути любовь к человеку, будущее страны которого было поставлено на карту, который завоевал право ненавидеть своих врагов и демонизировать их. Понятные опасения Эмилио выбили ее из колеи. Но это не означало, что она должна была сомневаться в своем брате. И уж точно это не означало, что она не могла любить обоих мужчин.

Виви наблюдала за Кристианом, увлеченным разговором с Франко, и жалела, что он не выбрал лучшую сторону. Многие качества, которые она любила в Эмилио, были теми же, которые она ценила в своем брате. Верность, храбрость, идеализм. И да, они выбрали очень разные пути – совершенно неправильный в случае Кристиана, – но она не была готова отказаться от надежды, что однажды ее мир сможет вместить их обоих. Войны закончились, пути сошлись, и – каковы бы ни были опасения Эмилио за Испанию и какой бы жестокой ни была линия, которую любимый Франко Гитлер проводил в Германии, – разногласия, несомненно, могут излечиться, и хорошие люди смогут узнать друг друга?

Она взяла у официанта еще один бокал и улыбнулась мужчине, сидящему напротив, который пытался привлечь ее внимание большую часть ужина. И она цеплялась за розовый оттенок, который окрашивал ее зрение, когда она смотрела на своего брата, и делал ее слепой к занавеске, за которой он прятался, к занавеске, сквозь которую, как он был полон решимости, она никогда не сможет заглянуть.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

АПРЕЛЬ 1937 года, МАДРИД

- Ты вернулся.

- Я вернулся.

Пять месяцев без единого слова. Пять месяцев ожидания и едва осмеливающейся надежды. И вот он здесь, вот они снова вместе в музее изящных искусств. Но, несмотря на весь блеск в его глазах, когда она вошла, и на все облегчение в его голосе, когда он увидел ее, Эмилио носил Мадрид как шрам. Его кабинет опустел, когда вошла Виви, но он не взял ее за руку и не поцеловал; он вообще не сделал ни шага ей навстречу.

Он был в аду, пока я играла роль жены дипломата и сидела за одним столом с его злейшим врагом.

Этого нельзя было сказать. Можно было бы сказать не больше, чем: "Мой брат - пилот, но он не Эль-Агила’. Или: "Я снова в Мадриде, потому что мой муж амбициозен, и Франко хочет, чтобы он был здесь, и потому что Франко понравился Ханнес, а я понравилась ему еще больше’. Время, проведенное в разных мирах, увеличило расстояние между ними; еще один слой секретов добавил еще больше. Виви пожалела, что не знает, как перепрыгнуть через оба препятствия и снова оказаться в его объятиях.

‘ Значит, немцы теперь не боятся воздушных налетов? Или тот факт, что франко еще не победил нас и город по-прежнему наш?"