Он повел ее обратно на Калле де Серрано через парк Ретиро, в то время как Виви старалась не сердиться, как маленькая девочка, которой он явно считал ее до сих пор. Там не было участников марша; от них не доносилось ни звука, ни следов, хотя они находились в нескольких минутах ходьбы от площади Гран-Виа. Вместо этого семьи довольными группами сидели на траве, бездельничая во время своих пикников, как будто в Мадриде был самый обычный солнечный полдень.

Кристиан прочитал мысли Виви, когда она взглянула на них. ‘Ты не подумала об этой стороне спора, но тебе следует. Вы совершили ошибку, думая, что весь город болеет за ополчение, но это не так. Здесь – и в остальной Испании – столько же людей, которые поддерживают Франко, сколько и лоялистов. Это важно. Но что также важно, так это то, что генералы гораздо лучше вооружены и гораздо лучше обучены, и они могут привлечь на свою сторону гораздо большее количество людей. И если об этом забудут, если все приветствия и вся “храбрость”, которыми вы так восхищены, продолжат создавать ложную картину, тогда страна заплатит за свою глупость кровью".

Красота, которая поддерживала Виви несколько часов назад, растворилась быстрее, чем сахар в горячем чае. Кристиан был прав. Гражданская война, в которой испанец столкнется с испанцем, разорвет страну в самое сердце.

Но страх перед этим – каким бы реальным он ни был – не может контролировать реакцию страны. Он не может позволить хорошим людям склонить головы и уступить другому диктатору, которому на них наплевать.

Она промолчала. Она позволила ему думать, что он убедил ее. Она поблагодарила его, когда он сказал, что оставит ее в квартале от дома и вернется через час или два, когда Ханнес будет дома, чтобы никто не заподозрил, что она была где-то еще, кроме того места, где ей положено быть. Иногда было легче играть роль послушницы, которую ей отвели, по крайней мере, на публике.

Ханнес был в ликующем настроении, когда вернулся из посольства, и с восторгом приветствовал прибытие Кристиана. Он провел день, делая телефонные звонки и размечая карты, отмечая продвижение Франко и его националистических войск. По его словам, они наступали на Испанию со всех сторон. Памплона и Сарагоса уже пали на севере; Кадис капитулировал на юге. Авила и Сеговия подверглись нападению, и националисты готовились к маршу на Мадрид. Ханнес планировал торжества в честь победы; он планировал триумфальный прием для Франко и его товарищей-генералов. Он собирался подняться сам.

Кристиан, который пробыл в городе всего одну ночь, поднимал тост за каждое заявление своего друга и подхлестывал волнение Ханнеса. Виви, которая больше не чувствовала себя в своем собственном теле, тоже подняла бокал. Но она не пила и не ела, и она не могла избавиться от навалившейся на нее тьмы. Не тогда, когда молодые мужчины и женщины не старше нее пели песни о славе и маршировали на смерть. Не тогда, когда ее муж и брат аплодировали при мысли о том, что это произойдет.

И она почувствовала физическую тошноту.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

АВГУСТ 1936 года, МАДРИД

"Франко приближается..."

"Франко не остановить..."

– Франко будет здесь через несколько дней, и город не сможет противостоять ему - у них не осталось ни людей, ни патронов.

Но сейчас август, и его армии могли бы пронестись по Испании, но они еще не здесь, и даже Ханнес не назовет точной даты прибытия Франко.

Это была маленькая победа, но Виви все равно радовалась ей про себя, хотя больше не присоединялась к толпе, махавшей руками, когда последние новобранцы ополчения маршировали из города. Ей приходилось использовать свои краткие мгновения свободы с гораздо большей осторожностью.

Гражданская война набрала бешеные обороты за считанные недели с момента своего начала, и никто из тех, кто сталкивался с армиями Франко, не думал, что его можно будет легко победить. Его войска оставляли за собой кровавый след. Они оттеснили лоялистские силы на постоянно сокращающиеся территории вокруг Бильбао и Барселоны, вокруг Валенсии и столицы. Но хотя они еще не вторглись в город, Мадрид стал опасным местом. Война, раздиравшая Испанию, раздирала и ее улицы , и обе стороны обвиняли друг друга в эскалации насилия.

Снайперы националистов вели огонь по толпе, собравшейся в обеденный перерыв, с крыш на площади Антон Мартин, поэтому лоялисты сожгли здания дотла. Переполненные районы вокруг Аточи и Лавапьеса в темноте превратились в охотничьи угодья, поскольку обе стороны мобилизовали свои расстрельные команды. Здравый смысл и ясное мышление были сметены шквалом слухов, дезинформации и доносов, которые настроили соседей против соседей. Националистические войска в городских казармах Монтанья, возможно, размахивали белыми флагами из окон; возможно, они размахивали винтовками – толпы, собравшиеся снаружи, были убеждены, что видели один из них, или ни того, ни другого, или оба сразу. Не то чтобы это имело значение в любом случае. В результате битвы произошла резня.