Джоэл ждал меня на кухне, стоя со скрещенными руками и морщинкой между прищуренными голубыми глазами. - Это здесь? - спросила я. - спросил он и протянул руку, шагнув ко мне. Когда он прочитал выражение моего лица, рука опустилась, и он не подошел ближе.

Я сглотнула, благодарная и чувствующая вину за то, что он понял без моих слов. Мне нужно было открыть это самой. Было нечестно отгораживаться от него, но какая-то часть меня нуждалась в одиночестве в этот момент. Такой же одинокой, какой я была, когда в последний раз держала на руках своего ребенка в вестибюле Службы по делам детей Департамента здравоохранения и социального обеспечения штата Орегон.

Джоэл не был биологическим отцом Андреа. Ее отец был выпускником соседней средней школы, который подписал документы об усыновлении так быстро, как только смог выхватить ручку у моего собственного отца. Я не встретила бы Джоэла еще десять лет.

Дрожащими руками я вошла в открытую прачечную, разорвала верхнюю часть конверта и моргнула. Слабый запах яичницы и картофельных оладий, витавший внизу и несколько минут назад успокаивающий, теперь вызывал у меня тошноту.

“Sabi?” - Тихо спросил Джоэл через несколько секунд, стуча в дверь прачечной.

Я невидящим взглядом уставился на единственный лист бумаги, позволяя словам расплываться перед моими глазами.

Когда Андреа пропала три месяца назад, ни полиция, ни ее приемные родители не уведомили меня. Это было закрытое удочерение, что означало, что ни у кого не было легкодоступной моей контактной информации. Итак, впервые я узнал об исчезновении моей дочери, когда две недели назад прочитал письмо детектива Баркера с запросом моей ДНК.

“Сначала у нас не было возможности связаться с вами ...” Детектив замолчал, когда я позвонила по указанному в письме номеру и потребовала объяснить, почему потребовалось три месяца, чтобы уведомить меня. Полиция начала отслеживать судебные записи об усыновлении, но это заняло у них некоторое время. Было достаточно ясно, что уведомление меня о ее статусе пропавшей без вести не было приоритетом. До тех пор, пока полиция не обнаружила это тело и не понадобилась моя ДНК.

Детектив Баркер объяснил, что Андреа не обязательно пропала без вести. Предполагалось, что она сбежала. И хотя технически она все еще была несовершеннолетней, были все основания полагать, что она ушла по собственному желанию, основываясь на том, что сказали ее приемные родители.

Эта теория — что Андреа просто сбежала — должна была бы меня немного утешить, если бы я услышал ее три месяца назад. Но услышав это, пока детектив Баркер шел на попятную, объясняя содержание письма с запросом моей ДНК, я почти не надеялся. Где-то в морге лежала мертвая молодая женщина, которая могла быть, а могла и не быть дочерью, от которой я отказался, чтобы у нее могла быть лучшая жизнь.

Слова "Пропавшие", "останки", которые невозможно идентифицировать, выжглись в моем мозгу, как клейма.

“Sabi?” - Что там написано? - снова спросил Джоэл, открывая дверь прачечной. - Что там написано?

Я вцепилась в края письма, смутно осознавая, как медленно читаю слова. Слова, которых я ждал каждую минуту бодрствования с тех пор, как предоставил свой образец ДНК.

Мой взгляд остановился на выделенной жирным шрифтом фразе в центре письма: Не совпадает.

Странный, волчий стон сорвался с моих губ. Я перечитывала слова снова и снова, отчаянно пытаясь убедиться, что я не ошибаюсь.

Не совпадает, не совпадает, не совпадает.

2

2

САБИНА

НЕСКОВИН, ОРЕГОН

Это была не она.

Тело, найденное полицией Огдена, не принадлежало моей Андреа.

Я снова и снова качала головой, протягивая письмо Джоэлу, чтобы он мог прочитать его сам, а сама перевела взгляд на крошечные голубые цветочки на обоях. Это были незабудки. Я даже не осознавал этого до того самого момента.

“ О, слава Богу, ” выдохнул Джоэл с таким же облегчением, с каким я оцепенела. “ Это ... это... Он позволил фразе затухнуть, отказавшись от поиска нужных слов. - Я так рад, что это была не она.

Когда он это сказал, я, наконец, почувствовала, как слезы начинают обжигать мне глаза. Я оторвала взгляд от размытых незабудок на стенах и посмотрела на него. “Она должна была это сделать" … Я думал, что даю ей лучшую жизнь, чем ...”

Я не смог закончить мысль. Я даже не почувствовал облегчения от осознания того, что искалеченное и окровавленное тело, которое я представил, на самом деле не было моей дочерью.

Я был благодарен, что это было не так.

Но ничто не казалось даже отдаленно нормальным.

Ужас только что переключил передачу. И все, о чем я мог думать, было лицо той маленькой девочки с огромными карими глазами. Ребенок, которого я в последний раз прижимала к груди в подвале родительского дома чуть больше семнадцати лет назад.