Если мы собираемся провернуть это, все должно быть герметично. И нам нужно как можно больше времени на подготовку.

Я засовываю телефон обратно в карман и хромаю к лифту. Мне нужно найти брюки, убедить фальшивую жену и около шести часов, чтобы придумать, как тайно сбежать.

Легко.

10

10

ПЕЙТОН

Дверь со щелчком закрывается за Лиамом, оставляя меня наедине с эхом его абсурдного предложения. Я прохаживаюсь по номеру. Взад-вперед. От окна к двери. От двери до окна. Если я продолжу в том же духе, я буду должна ему за замену ковра.

Почему так получается, что чем больше я стараюсь не выходить замуж, тем больше вселенная, кажется, настаивает на том, чтобы я это сделала?

У меня на спине приклеена неоновая вывеска с надписью "Нужен муж, подойдет любой"? Или, может быть, я проклята. На мою родословную наложено древнее заклятие, которое предопределяет мне стать невестой, выйти замуж за мужчин, которых я презираю.

Я увернулась от одной пули с Мэттом, а теперь должна поймать другую?

- Ни в коем случае, - бормочу я пустой комнате.

Это безумие. Сюжет дешевого фильма, который сразу попадает в стриминг и получает 30-процентный рейтинг на Rotten Tomatoes.

За окнами моего номера проезжают машины, люди живут своей жизнью, со своими обычными проблемами. Подгоревший тост. Пробки. То ли смотреть футбол, то ли стирать. Я завидую, что им не приходится взвешивать достоинства брака с незнакомцем по сравнению с тем, что мстительный бывший жених предает забвению их родителей.

Угроза Мэтта обескровить нас до нитки звенит у меня в ушах. Затем последовал мамин голос, дрожь в ее словах по телефону, то, как она пыталась казаться спокойной, сообщая новости, которые явно напугали ее. Маму нелегко напугать. Она пережила потерю работы, опасения по поводу здоровья, не раз начинала все сначала — всегда хладнокровна в стрессовых ситуациях. Но этим утром ее голос звучал испуганно.

Не ради себя. Ради отца. Деньги в течение последних десяти лет обеспечивали ему комфортную жизнь без боли. Уберите это, и он снова станет несчастным, как до того, как они обнаружили, какое огромное облегчение могут принести ему регулярные инъекции. Она не могла видеть, как он страдает. И теперь она боится, что он снова начнет корчиться от боли, только чтобы встать с постели. И все из-за меня.

Как я могу втянуть их в судебную тяжбу, которая снова сделает хроническую боль центром их жизней?

Мой телефон звонит с неубранной кровати.

Что теперь? Новые угрозы? Новые судебные иски? Я больше не могу выносить плохих новостей.

Я подхожу к нему, издали вглядываясь в экран.

Это мой отец.

Я опускаюсь на матрас и открываю сообщение дрожащими пальцами.

Папа

Привет, Баг. Просто хотел сказать, что мы тебя любим. Все, что имеет значение, это то, что ты в безопасности и счастлива. Если ты не хотела выходить замуж за Мэтта, ты поступила правильно, сбежав. Его поведение сейчас доказывает это больше, чем когда-либо. Остальное мы можем решить вместе, как семья. Возвращайся домой, когда будешь готов. Мы любим тебя. Всегда любили. Всегда будем. Несмотря ни на что.

Слова расплываются, когда слезы наполняют мои глаза.

В конце он добавил цепочку сердечных эмодзи — тех же, которые он использует для всего, от поздравлений с днем рождения до напоминаний о покупке, потому что они “универсальны”. Мой папа, который научил меня кататься на велосипеде и водить машину, проверять уровень масла и никогда никому не позволять заставлять меня чувствовать себя ничтожеством, говорит мне, что мое счастье важнее, чем их. Что он снова будет страдать из-за меня и ни на секунду не заставит меня чувствовать себя виноватой из-за этого.

Рыдание подкатывает к моему горлу, едкое и рваное. Я зажимаю рот рукой, чтобы сдержать слезы, но они продолжают литься, обжигая мои щеки горячими дорожками.

Мои мама и папа такие любящие. Такие невероятно, чудесно принимающие.

Они воспитали меня доброй, сильной и следующей зову своего сердца, и я отплатила им тем, что сбежала со свадьбы, потому что не смогла вовремя принять решение, поставив в неловкое положение могущественную семью и нарисовав мишень у них на спинах.

Они могли потерять дом, свои сбережения, здоровье, мир, который они заработали.

И причина этого - я.

И, несмотря на все это, они предлагают бороться за меня. Поставить на карту все ради моего счастья.

“ Я не могу позволить им сделать это, ” шепчу я. Не тогда, когда мне предлагают выход на золотом блюде с монограммой. Я с горечью смотрю на остатки завтрака, на перевернутые серебряные купола и фарфор с гербами. У Лиама есть адвокаты. У него есть ресурсы. У него дисфункциональное желание проявить себя перед своим отцом, которое совпадает с моей потребностью в щите.