Я наклоняюсь и беру черный футляр с кофейного столика. Мои пальцы дрожат, как только они прикасаются к нему. Если я просто выпью немного, снятие средств прекратится, и я смогу провести остаток дня на кока-коле, если понадобится. Но я не могу делать инъекции в присутствии Эммы. Я не хочу, чтобы она снова это увидела.

Я выхожу на задний двор и сажусь у костра. Утренний воздух обжигает мою кожу, пахнет океаном и морскими водорослями. Мои руки движутся на автопилоте — открываю аптечку, готовлю дозу, нажимаю на шприц. Стыд обжигает, но потребность, к сожалению, горит сильнее. Меня бесит всякий раз, когда кто-то пытается прославить или романтизировать употребление наркотиков. Это чертовски ужасно. Это жестоко. И я так отчаянно хочу вернуться.

Я затягиваю повязку на руке. Бросаю взгляд на раздвижную стеклянную дверь, убеждаясь, что она все еще спит.

Затем я ввожу иглу внутрь.

Тепло мгновенно наполняет меня, разливаясь по венам, смягчая все, что причиняет боль. Мои глаза закатываются, когда я опускаюсь в кресло, дыхание успокаивается. Мир ослабляет свою хватку.

А потом я вижу ее в своем воображении, прижавшуюся ко мне, с моим ртом текут глупые мечты, которые мне не следовало озвучивать вслух. Дом. Для детей. Жизнь, которая обещает счастливый конец. Трахни меня. Трахни меня за то, что я дал ей надежду, когда я прикован к аду.

Но хуже всего то, что это правда...Я имел в виду каждое слово. Я действительно, искренне хотел. Я просто молюсь, чтобы она простила меня, если у меня никогда не будет шанса воплотить хоть что-то из этого в реальность.

Кайфа оседает в моей крови ровно настолько, чтобы остановить дрожь. К тому времени, как я проскальзываю обратно внутрь, в доме все еще темно, если не считать тонкой полоски серого утреннего света, пробивающейся сквозь занавески.

Я иду на кухню и начинаю доставать всякую дрянь из холодильника. Яйца, бекон, смесь для блинчиков, все, что могу найти, купил Мика. Я двигаюсь тихо, стараясь дышать ровно, заставляя себя не оглядываться в сторону коридора каждые две секунды. Чем более нормально я себя веду, тем меньше людей заметят, что что-то не так. Я чертовски обкурен, но с этим можно справиться.

Первое шипение бекона наполняет комнату, и масло с хлопаньем попадает на сковороду. На минуту в кухне пахнет так, как моя мама готовила по утрам в субботу. В выходные, когда Эмма оставалась с нами, моя мама, Ванесса и она болтали, шутили и готовили вместе, пока я сидел там, как измученный комок.

Переворачиваю бекон, стараясь ни о чем не думать.

Хизер появляется первой, с затуманенными глазами, светлыми волосами, собранными в беспорядочный пучок, утопающая в одеяле, которое она, вероятно, украла из комнаты для гостей. Она останавливается, щурится на меня, затем стонет: “Какого хрена ты не спишь? На улице едва рассвело”.

“ Не могла уснуть, ” говорю я, накладывая бекон.

Она плетется на кухню, хватает кусочек прямо с тарелки, взвизгивает от жары и чуть не роняет его, но все равно съедает. “Боже, я люблю тебя”.

- Ты любишь свиной жир, - поправляю я.

- То же самое, - бормочет она.

Я закатываю глаза в ответ на ее усталое оскорбление.

Следующим заходит Мика, потирая лоб. - Ты готовила? Это потому, что я слишком часто заказываю ”DoorDash" за твой счет?"

“Ты купил это дерьмо и не готовил его, поэтому я решил, что приготовлю сам”, - говорю я ему.

Хизер фыркает.

Мика наливает себе кофе, облокачивается на стойку, наблюдая за мной, как будто пытается что-то оценить. Я сосредотачиваюсь на сковороде. Если он и замечает, что я немного чересчур спокойна, немного чересчур развязна, он не упоминает об этом. На самом деле, мои глаза скользят по его глазам, и я сразу это понимаю. Должно быть, он отключился немного раньше, чем я. Когда ты употребляешь героин, ты делаешь то, что должен делать.

А потом я слышу звук мягких шагов по коридору и сонный вздох. Эмма входит в кухню, одетая в мою толстовку с капюшоном, рукава скрывают ее руки, волосы зачесаны набок, как будто она кутается в простыни. Ее черные спортивные шорты для сна подчеркивают ее идеальные, стройные ноги. Мгновение я пялюсь, как гребаный придурок, прежде чем отвести взгляд. Ее глаза все еще отяжелели от сна, и когда они останавливаются на мне, что-то сжимается в моей груди.

- Доброе утро, - бормочет она хриплым голосом.

Хизер издает самодовольное хмыканье. Мика прочищает горло, как будто они оба притворяются, что не замечают того, как я на нее уставилась.

- Завтрак почти готов, - говорю я, стараясь говорить как нормальный человек.

“ Ты готовил? - спрашивает она, мягко улыбаясь. “ Это ... что-то новенькое. Ты никогда раньше не готовил.

“Именно это я и сказал”, - шутит Мика.

Я пожимаю плечами. - Я умею готовить, идиоты.

Она пересекает кухню и обнимает меня сзади за талию, прижимаясь щекой между моих лопаток. Ее тепло успокаивает меня, но чувство вины давит сильнее. Я все равно накрываю ее руки своими, переплетая свои пальцы с ее.

Если бы я мог заморозить этот момент, я бы так и сделал.