Но я ничего не могу с этим поделать. Мы были бы замечательными родителями ...Если бы я только мог взять себя в руки. Если бы я мог быть тем мужчиной, которого она заслуживает.

Я заменяю пальцы головкой своего члена, погружаясь в нее. Ее глаза встречаются с моими, расширяясь, пока я не заглядываю так глубоко, как только могу.

О боже, детка.

Мои глаза практически закатываются обратно. Она такая тугая, такая теплая, такая чертовски совершенная. Она чувствует себя как дома. Она и есть дом. Я не жду. Я не могу. Я немедленно задаю ритм, глубокий, устойчивый темп, который заставляет ее выдыхать мое имя. Я обхватываю ее руками по обе стороны от нее, и ее гладкие бедра обвиваются вокруг моей талии, встречая каждый мой толчок.

Я смотрю, как ее тело движется под моим, ее груди подпрыгивают, губы приоткрыты. Ее вид, растворяющийся в ощущении нас, - самое прекрасное, что я когда-либо видел. Внезапный, первобытный порыв захлестывает меня — потребность отметить ее, заявить на нее права каким-то маленьким способом. Я наклоняюсь, мой рот находит гладкую кожу ее плеча, и я кусаю. Это достаточно сложно, чтобы выразить свою точку зрения.

Она вскрикивает, и ее ногти впиваются в мой бицепс. Ее киска сжимается вокруг моего члена с внезапной, шокирующей теснотой, от которой у меня перед глазами возникают звезды. Черт. Я должен на секунду успокоиться, погрузиться поглубже, просто чувствуя ее пульсацию вокруг меня. Я всегда хочу быть внутри нее. Она воспринимает меня так идеально, как будто мы созданы друг для друга.

Я чувствую, насколько она нуждается, ее тело извивается под моим, дыхание вырывается неровным. Она умоляет кончить, не говоря ни слова. Поэтому я слегка меняю угол наклона и задеваю то сладкое, глубокое местечко внутри нее, от которого она вскрикивает, ее спина приподнимается над кроватью.

“Джуд, о боже”.

Вот и все. Это моя погибель. Ощущение, как она сжимается вокруг меня, неприкрытая потребность в ее голосе...мои руки сжимают простыни, и мой ритм полностью сбивается. Ее оргазм отрывает мой прямо от меня, вырывает его из моей чертовой души. Мои мышцы сжимаются, каждое нервное окончание возбуждается одновременно. Я врезаюсь в ее тело тремя, четырьмя сильными, неистовыми, глубокими толчками, погружаясь по самую рукоятку, когда снова вливаю в нее свое освобождение.

Я падаю на нее, прижимаюсь лбом к ее груди, слушая ровное биение ее сердца. Я никогда не хочу покидать это тепло. Это блаженство. Я бы с удовольствием просто остановил время и остался прямо здесь.

Часть меня искренне ненавидит себя за то, что я снова впустил ее в свою жизнь, потому что есть чертовски хороший шанс, что мне придется ее бросить.

В ту секунду, когда я просыпаюсь, я понимаю, что мое тело злится на меня. Мои глаза приоткрываются, зрение расплывается, а Эмма свернулась калачиком рядом со мной, зарывшись в одеяло. Ее каштановые волосы разметались по подушке, губы слегка приоткрыты, дыхание мягкое и ровное. У меня сжимается в груди, как всегда, когда я вижу ее такой — умиротворенной, нетронутой всем тем дерьмом, которое ждет меня в тот момент, когда я встану с этой кровати.

Я теряю голову рядом с ней. Каждый чертов раз. Я знаю, что для нее безопаснее, что я должен сделать. Но вместо этого я здесь ... Занимаюсь с ней любовью, шепчу обо всех глупых надеждах, которые держу взаперти, обещаю ей будущее, которое не имею права обещать.

Потому что правда в том, что она понятия не имеет, насколько глубоко я погряз в огне на самом деле.

Она знает, что Нолан и Адриана держат меня на пропитанном наркотиками поводке. Но она не знает об Алексее. Она не знает, что я играю в "атакующую собаку". Она не знает, сколько крови уже на моих руках ... или крови, которую я добавлю к ним. То, что осталось от моей души, тоньше бумаги, и с каждым днем ее становится все больше. Я не должен бояться. Я всегда был сильным. Но эта новая реальность?

Это пугает меня до чертиков.

Я выбираюсь из постели, двигаясь медленно, чтобы не разбудить ее. Натягиваю спортивные штаны и плыву в гостиную. Со вчерашнего вечера в помещении слегка пахнет сахаром. Хизер и Мика, должно быть, переночевали в комнате для гостей. Диваны завалены одеялами и подушками, а кухонный столик все еще завален вилками и остатками шоколадного торта. Это поражает меня сильнее, чем следовало бы, — этот обычный домашний беспорядок. Что-то нормальное. Что-то, что могло бы быть у меня в другой жизни.

Я стараюсь не думать о том, что произойдет, когда принудительный “перерыв в психическом здоровье” закончится и Нолан и Адриана снова втянут меня в эту мясорубку. Честно говоря, если бы турне не остановилось, если бы я продолжал двигаться по спирали...Я, вероятно, был бы уже мертв.