Нолан улыбается ей. — Настоящих игроков. Настоящие империи. Мы больше не балуемся. Мы, скорее всего, отойдём от отмывания через туры.

— Тогда зачем моё присутствие? — быстро спрашиваю я. — Если Dissonance мертв, я должен быть вам бесполезен.

— Ну, Алексей хочет тебя. Говорит, ты хорош для сольных выступлений, среди прочего, — он делает паузу, наклоняя голову. — Ему нравится твоя злость.

Я снова закусываю щёку изнутри и медленно выдыхаю, практикуя контроль.

Адриана вздыхает. — Наверное, мне нужно найти симпатичное платьице. — Её голос понижается, взгляд встречается с моим. — Такое, которое ты легко сможешь снять с меня.

Нолан подмигивает. — Вот это мысль.

Она хватает пальто и сумку, уже почти выходя за дверь. Не знаю, осознаёт ли он, что она сделала выпад в его сторону. Я не глуп, я знаю, что Нолан имел её. После этого она становится особенно мятежной, язвительной и одержимой мной. Будто она может использовать меня, чтобы стереть его. Честно, она такая же ебанутая, как и я. Возможно, даже больше, учитывая её пренебрежение к чужим чувствам. Я по крайней мере всё ещё переживаю за людей.

Нолан поворачивается ко мне с ядовитой улыбкой. — Адриана — красивая женщина, Джуд.

Я сжимаю пальцы в кулаки. — Ага.

Он вскидывает руки, похоже, переполненный раздражающей энергией после всего секса, которым он занимался. — Давай не будем начинать на плохой ноте. Алексей дал тебе машину. Поселил тебя в этом пентхаусе. У тебя есть все деньги, наркотики и киски, которые только можно пожелать.

Я молчу.

Он вздыхает, будто я его утомляю, и направляется к двери. Затем останавливается. — Слушай очень внимательно, — говорит он приятным, но смертоносным тоном. — Ты выполняешь приказы Алексея и меня. Трахаешь эту шикарную женщину, когда она хочет. Пока я её не трахаю. Выполняй свою работу. — Он оглядывается на меня. — Понял?

Горло сжимается, но я один раз киваю.

— Хорошо. — Он снова улыбается. — Потому что если ты ослушаешься кого-то из нас, ты почувствуешь, блядь, боль.

Дверь закрывается за ним. Тишина, которая следует, оглушительна. Я остаюсь на месте, глядя на мрамор, ожидая, когда руки перестанут дрожать. Другой город. Другой пентхаус. Другая клетка. И сегодня вечером, по-видимому, я встречу людей, у которых ключи от неё.

Глава 3

ЭММА ИСТОН

Первое, что я осознаю, когда просыпаюсь, — я снова в своей постели. Я чувствую привычную тяжесть одеяла и запах лаванды, которым Хизер настаивает пользоваться, чтобы я успокаивалась. Солнечный свет тонкими полосами просачивается сквозь жалюзи. Всё так знакомо, но я чувствую себя более чужой, чем когда-либо. Месяц назад я была успешной и относительно счастливой женщиной, живущей той мирной жизнью, которую построила для себя из борьбы. А затем я снова впустила Джуда в свою жизнь. Часть меня ненавидит себя за это, но я также чувствую, что должна ему помочь. Если кто и может ему помочь, так это я, верно? Любовь должна преодолеть всё. По крайней мере, так в фильмах.

И я знаю, что он всё ещё любит меня.

Какое-то время я не двигаюсь. Я просто слушаю приглушённые голоса, доносящиеся с кухни. Смех Майка. Хизер шикает на него в раздражении.

В груди сжимается от того, что Джуда нет там, он не смеётся с ними. Или со мной, спящий рядом, с рукой, обнимающей меня за талию. Я медленно поднимаюсь, комната наклоняется, будто я на бушующем море. Моё тело ужасно болит изнутри. Это похоже на ту боль, которую часто описывают мои клиенты. Будто... воздух застрял в венах, и он растягивает их, пока они не лопнут все одновременно. Уникальная и жестокая тревога, которую я никогда не чувствовала раньше. Горло саднит от того, что я кричала, просыпаясь от кошмаров больше одного раза прошлой ночью.

Я свешиваю ноги с кровати и сижу, дыша, пока грёбаная комната не перестаёт качаться. Кто-то оставил стакан воды на тумбочке и два оранжевых пузырька с таблетками рядом. Почерк Хизер — резкий и командный — на стикере.

«Пить. Есть. Лекарства. Не спорить».

Я фыркаю, но в этом нет юмора. Каждый шаг по коридору требует, чтобы я держалась рукой за стену. Кухня пахнет кофе и тостами.

Хизер стоит у стойки в спортивных штанах и огромной толстовке, прижав телефон к уху. Майк сидит за столом, локти врозь, отрывая кусок тоста с арахисовым маслом. Они оба поднимают глаза, когда видят меня.

— Привет, — мягко говорит Майк, уже вставая.

Хизер обрывает разговор на полуслове. — Доброе утро.

Я не дохожу до стойки, как она уже передо мной, руки на моих плечах, глаза сканируют моё лицо тем клиническим взглядом. Наверное, есть плюсы в том, что моя лучшая подруга — медсестра.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она.

Я открываю рот, но ничего не выходит.

Она кивает, будто этого достаточно. Голос доктора Кэсси эхом звучит в голове со вчерашнего дня, когда я звонила ей сказать, что была в больнице. Она говорила со мной так, что я плакала сильнее, чем от чего-либо ещё.