Я отворачиваюсь, вздыхая в кружку. — Надеюсь, тебе не придётся. — Мой телефон начинает вибрировать на стойке, и Хизер бросает на него взгляд.

— Я выйду в другую комнату, — тихо говорит она. — Ответь. — Она пододвигает телефон ко мне.

Экран уже горит. Мама. Я колеблюсь ровно настолько, чтобы подумать, не ответить ли. Затем отвечаю. — Привет, — говорю я, заставляя голос звучать нормально. Майк тепло улыбается мне, прежде чем присоединиться к Хизер в гостевой.

— О, милая, — выдыхает мама, облегчение разливается по линии. — Вот ты где. Я начала волноваться.

— Я в порядке, — быстро говорю я. — Обещаю. Я просто… мне нужно было несколько дней.

— Я знаю. Хизер держала меня в курсе, — мягко говорит она. — И я знаю, что ты пишешь каждое утро. Но сообщения — это не то же самое.

Я закрываю глаза и улыбаюсь вопреки себе. — Я знаю.

Пауза. — Ты на громкой связи, кстати, — вклинивается голос папы. — Твоя мать отказывается держать телефон как нормальный человек. Джессика, дай я подержу. Чёрт.

Я тихо смеюсь. — Привет, пап.

— Привет, малышка, — тепло говорит он. — Мы надеялись скоро услышать твой голос.

Я отхожу от стойки и направляюсь к раздвижной стеклянной двери. — Простите, я была немного… отстранённой.

— Ты никогда не должна за это извиняться, — говорит мама. — Мы просто хотели знать, что ты в порядке.

Я выхожу на улицу, и холодный воздух бьёт в лицо. Океан сегодня шумный — беспокойный, бьющийся о скалы. Нова сразу бежит ко мне, виляя хвостом, и я приседаю, чтобы почесать её за ухом.

— Я в безопасности, — говорю я. — Просто разбираюсь с некоторыми трудностями с Джудом.

На том конце мягкая тишина. Мама говорит первой. — Что за трудности, дорогая?

Я смотрю на воду, на то, как волны продолжают разбиваться. — Он… борется, — осторожно говорю я. — С наркотиками. И он отделился от группы.

Мой папа выдыхает. — Ага. Я видел заголовки.

У меня скручивает живот. — Конечно, видел.

— Трудно не заметить, — мягко говорит он. — Мне жаль, Эмма-медвежонок.

Мама вздыхает. — Я говорила с Рейчел, знаешь. После того, как вы приезжали к ним с Джудом.

Мои пальцы замирают в шерсти Новы. — Правда?

— Она сказала, что это был прекрасный визит, — говорит мама. — Она и Аларик так боялись за него. — Её голос смягчается. — Так что… спасибо, милая. Что сделала это для них.

Что-то в груди разрывается. — Я просто хотела, чтобы он их увидел, — шепчу я. — Чтобы помнил, что его любят.

— Ты сделала хорошее дело, — говорит папа. — Даже если это не всё исправило. Зависимость — одна из самых тяжёлых вещей, за которой можно наблюдать у любимого человека.

Я тяжело сглатываю.

— Нам не нравится, что ты попала в больницу, — добавляет мама, беспокойство снова пробивается. — От тревоги, из всего. Ты принимаешь лекарства?

— Да, — говорю я. — Каждый день теперь. Обещаю.

— Хорошо, — твёрдо говорит она. — И не смей прекращать только потому, что думаешь, что должна быть «сильнее».

Я слабо улыбаюсь. — Не буду.

Нова прижимается к моей руке, и я сосредотачиваюсь на этом на секунду. У меня была относительно привилегированная и прекрасная жизнь, защищённая от травматического опыта. Некоторые становятся терапевтами, потому что пережили тяжёлые вещи, но не я. Я пошла на это в основном потому, что хочу дать другим мир, тем, кто страдает. Конечно, я борюсь с тревожным расстройством всю жизнь… но это не привело меня к этому. Люди заслуживают чувствовать себя в безопасности, быть увиденными и услышанными.

— Я люблю вас, — тихо говорю я. — Обоих.

— Мы любим тебя больше, — мгновенно отвечает папа.

— Я скоро приеду в гости, — добавляю я.

— Мы напомним тебе об этом, — говорит мама. — И, Эмма?

— Да?

— Будь нежна с собой.

Я киваю, хотя она не видит. — Постараюсь.

Когда звонок заканчивается, тишина возвращается. Я опускаюсь в одно из кресел на террасе, подтягивая колени к груди, и смотрю на океан. Небо теперь тяжело от облаков, полностью скрывающих солнце, предлагая приглушённую серость. Середина октября. Мой день рождения приближается. Двадцать пятое.

Моя мать, Джессика Истон, старается не давить слишком сильно, даже когда обеспокоена. Я представляю её художественную студию в Северной Калифорнии, с дорогими картинами и красивыми экспозициями, свет заливает большие окна. Мои руки — от неё. Моё восприятие. После того как я съехала, она с папой купили красивый дом там.

А мой отец, Энтони Истон — тёплая, мягкая душа, которая много смеётся. Он всегда умел задавать правильные вопросы. Профессор философии — это многое объясняет.

Я представляла свой день рождения иначе, это уж точно.

Я закрываю глаза, позволяя ветру спутать волосы, а волнам заполнить пространство, где его не хватает. Я думаю о том, как любовь может простираться через штаты, годы и боль — и всё равно не быть достаточной, чтобы удержать человека на месте.

Глава 4