Когда я решил, что больше не имею права хотеть лучшего.

Так что мне просто нужно с этим смириться.

Адриана встаёт с кровати первой. Она потягивается, поднимая руки, мешковатая розовая ночная рубашка задирается по бокам, затем падает обратно на бёдра. Подол касается её загорелых ног, когда она спускает их с матраса и шлёпает в сторону кухни. Она двигается с уверенностью, которая меня бесит. Будто она уже удовлетворена и смирилась с этой версией моей жизни. Скоро меня, наверное, заставят вступить в грёбаный брак.

Я натягиваю серые спортивные штаны и следую за ней, толстый ковёр в спальне пружинит под ногами. Я не утруждаю себя футболкой. Дьяволица предпочитает, чтобы здесь было жарко, как в аду. Ни капли не удивлён. Номер переходит в сверкающую кухню из мрамора и стали — мечта для тех, кто любит готовить изысканные блюда. Она включает кофе с зевотой, будто это наша новая норма. И, наверное, так оно и есть.

Прежде чем она успевает обернуться, я запускаю руку в карман штанов. Движение автоматическое — я проглатываю оксикодон без воды, затем запиваю его глотком воды прямо из-под крана. Я не смотрю на неё, пока делаю это. Мне и не нужно. Я чувствую, как её внимание мгновенно переключается на меня. Находиться рядом с ней постоянно — до жути странно, потому что она слишком много на меня смотрит. Наверное, когда ты гордишься тем, чем владеешь, ты часто любуешься этим.

— Знаешь, — легко говорит она, — прошла уже неделя.

Я откидываюсь на стойку, лицо бесстрастное. — Поздравляю. Ты умеешь считать.

Она оглядывается через плечо. — Я серьёзно.

— Я тоже.

Она наливает себе кружку, заливает сливками, затем поворачивается. Её взгляд скользит по моей груди, животу, по тому, как мои спортивные штаны висят на бёдрах. Я сдерживаю желание вздрогнуть.

— Я тебе больше не нравлюсь? — спрашивает она.

Я молчу.

Она всё равно вторгается в моё пространство, достаточно близко, чтобы я чувствовал её приторно-сладкие духи. Она брызгает эту дрянь в волосы, чтобы запах держался. Она напирает, как всегда, будто близость — это согласие, если она не даёт мне места для отказа. Её рука скользит по моему животу, пальцы нежно очерчивают линии, знакомо, до тошноты.

Я наконец вздрагиваю.

Её рука замирает. — О, — говорит она ровно. — Ты дуешься. Я поняла.

— Заткнись.

Она отстраняется с коротким смехом. — Господи. Расслабься. — Пауза. — Я теперь твоя девушка.

Теперь.

— Я твоя девушка уже почти восемь лет, — добавляет она, будто это всё решает.

Я выдыхаю через нос. — Творческая память.

Её зелёные глаза сужаются. — Что это должно значить?

— Это значит, что я не соглашался, — говорю я ровно. — Я никогда, блядь, не соглашался, Адриана.

Она фыркает. — Ага. Мы оба здесь в ловушке с Ноланом. Я тоже не могу уйти. Никогда не могла. А теперь мы все сучки Алексея. Так что может, стоит наслаждаться тем, что есть.

Дикий жар вспыхивает в груди. Я представляю, как разбиваю её лицо о мрамор. Звук, который бы это издало. Я жёстко подавляю эту мысль.

Она отступает, скрещивая руки. — Ты знаешь, как это оскорбительно? Делить постель с парнем, который даже не трахает меня?

— Я достаточно тебя касаюсь, — холодно говорю я.

— Не так, как раньше, — бормочет она.

Она отворачивается, хватает кофе и делает долгий глоток. Затем наклоняется вперёд над стойкой, ворот рубашки приоткрывается, показывая, что она приподнимает грудь.

Мышца на челюсти дёргается, когда я направляюсь к огромным окнам. Я стою там, глядя на город, телефон тяжелеет в руке, большой палец зависает над её именем. На мгновение я думаю позвонить. Услышать её голос. Сказать ей правду, которую должен был сказать, прежде чем уйти. Что я люблю её. И что мне так жаль.

В груди завязывается узел, я медленно вдыхаю, прежде чем засунуть телефон обратно в карман. Сзади щёлкает затвор камеры. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как Адриана опускает телефон, уже усмехаясь тому, что собирается выложить в Instagram. Я закатываю глаза и снова поворачиваюсь к окну, глядя на город, будто он может каким-то образом проглотить ту часть меня, которая всё ещё хочет ей позвонить.

— Раньше ты умолял, — говорит она, возвращая меня в разговор. — Чикаго. Помнишь?

— Это было много лет назад.

Её улыбка становится острой. — Ты стоял на коленях… умолял дать попробовать.

— Я был под наркотиками, — резко говорю я, снова шагая на кухню. — Как каждый грёбаный раз. — Я потираю переносицу. Таблетка начинает действовать, сглаживая мир и замедляя реакции. Именно то, что мне нужно. Я принимаю только опиоиды и опиаты, чтобы держать себя в узде. Мет и кокаин делают меня дико похотливым, а я сейчас этого не хочу. Я никого больше не хочу.

Кроме неё.

Адриана надувает губы, глядя в экран, когда мой телефон вибрирует. Я знаю, что она отметила меня на том фото, но я отказываюсь смотреть.