Я не отвечаю. Мои руки на руле, глаза на дороге. Город простирается бесконечно впереди, неон вплетается в темноту, а скорость растёт.

Быстрее.

Дальше.

Прочь.

Вот кто я теперь. И сегодня, по крайней мере, я могу притворяться, что меня это устраивает.

Я должен.

Глава 1

ЭММА ИСТОН

Я не могу перестать трястись. Такое чувство, будто меня вытащили из ледяного озера, но я укрыта больничными одеялами. Зубы стучат так сильно, что болит челюсть, каждая мышца напряжена, будто тело готовится к неизбежному удару. Руки не слушаются. Я прижимаю их к бёдрам, пытаясь заземлиться, вдохнуть, но лёгкие постоянно забывают, как это делается. Кардиомонитор продолжает истошно пищать, предупреждая, что паникует, как птица, застрявшая в расщелине, где может умереть. Мне кажется, что в конце концов оно забьётся так быстро, что просто споткнётся само о себя.

Он ушёл.

Он ушёл, он ушёл, он ушёл —

Я сжимаю телефон в руке, но толку от этого нет. Я звонила ему столько раз, что большой палец онемел. Но он заблокировал меня. Снова.

Я только что вернула его.

Мысль разрывает моё глупое, разбитое сердце. Я вернула его. Его голос. Его смех. Его руки на мне, любящие меня, будто я стоила того, чтобы выжить.

И они забрали его у меня.

Грудь рушится внутрь, боль взрывается за рёбрами, и я складываюсь пополам с рваным звуком, вырывающимся из меня. Желудок резко подкатывает. Я едва успеваю повернуться, прежде чем меня выворачивает через край больничной койки, желчь жжёт горло, а тело опустошается, будто пытается вытравить его из меня.

— Эмма, чёрт —

Руки хватают меня, прежде чем я падаю и ударяюсь о пол. Сильные руки. Майк.

Я падаю в него, рыдая так сильно, что не могу вдохнуть, лицо уткнуто в его плечо, а моё тело полностью предаёт меня. Сердце словно разлетается на осколки, трескаясь, распадаясь на части, каждая из которых врезается глубже предыдущей в окружающую плоть. Я никогда не знала такой боли.

— Я не могу… — выдавливаю я. — Я не чувствую рук. Лица. Я не могу — Майк, он ушёл от нас. Он ушёл от меня.

Где-то слева плачет Хизер.

Вбегает медсестра, её голос слишком спокоен для моего состояния. — Хорошо, милая, мне нужно, чтобы ты дышала со мной. Можешь посмотреть на меня?

Не могу.

Всё, что я вижу, — это он. Всё, что я чувствую, — это эхо его отсутствия. Ту пустоту, которую он разорвал в моей груди, когда исчез снова без предупреждения, без нормального прощания или шанса убедить его остаться.

Я только что вернула его.

А теперь его нет.

В комнате темно, только свет из коридора просачивается под тяжёлой больничной дверью. Прошло два дня. Я знаю, потому что медсестра сказала мне сегодня утром. Два дня капельниц, успокоительных, врачей, объясняющих, что моё сердце находится под «сильным стрессом», что моё тело, по сути, замкнуло от паники и горя. Оно перестало работать правильно, посылая боль, онемение и тяжесть снова и снова.

Синдром разбитого сердца, так они это называют. Они сказали, что моё сердце быстро восстановится, потому что я молода, но они не знают меня. Они не знают, как сильно я люблю Джуда..

Моё тело теперь тяжёлое, напичканное кучей препаратов, названий которых я даже не выговорю. Я не чувствовала себя… здесь с тех пор, как он ушёл. Когда я узнала, что случилось, я рухнула в объятия Майка, и мы плакали вместе, сидя на подъездной дорожке у пляжного дома. Но я так сильно сорвалась, прежде чем успела по-настоящему осознать всё, что произошло. Поэтому я знаю, что мне нужно поговорить с Майком и разобраться раз и навсегда, что, чёрт возьми, пошло не так.

Они с Хизер сидят на маленьком диване у окна, который сейчас превращён в кровать, на которой они спали. Они не отходили от меня ни на шаг. Хизер поджала колени к груди, её голова лежит на плече Майка. Майк смотрит в пол, будто всё ещё не может поверить в случившееся. Он был очень тихим, учитывая, что его лучший друг тоже бросил его.

Я наконец осознаю давящую тишину и нарушаю её. — Что с ним случилось? Ты можешь сказать мне, что заставило его уйти?

Майк медленно выдыхает, наклоняясь вперёд, опираясь локтями на колени. Он проводит рукой по своим спутанным светлым волосам, пальцы цепляются за пряди. — Тебе не нужен этот ответ прямо сейчас, — тихо говорит он. — Тебя только что стабилизировали, Эмма.

— Мне всё равно, — шепчу я. — Не знать будет для меня хуже. Я знаю, что всё плохо… ты сам так сказал на днях. Но я хочу знать больше. — Я делаю паузу, чувствуя, как тяжесть препаратов сглаживает острые края тревоги. — Пожалуйста.