Катон сердито посмотрел на него. - Разве я произвожу впечатление человека, которому не все равно? Просто иди и договорись. Пусть мои седельные сумки отнесут в комнату после того, как нынешние жильцы будут перемещены. Я пойду прогуляюсь. Я ожидаю, что вопрос будет решен к тому времени, как я вернусь. И мне нужно будет поесть, и чтобы кто-то был выделен для чистки моих доспехов и снаряжения до возвращения наместника. Понятно?

- Да, господин.

- Хорошо. Выполняй.

Он вышел из таблиния в отвратительном настроении и как можно быстрее направился со строительной площадки. Он был немного резок с этим человеком, но нежелание трибуна выставить своих товарищей ради Катона говорило о том же врожденном потакании своим слабостям в угоду комфорту, которое было очевидно в Агриколе. Он шел по расчищенной дороге, которая вела вниз к реке. По обе стороны, среди руин, он увидел играющих детей и женщин, готовящих еду снаружи грубо построенных навесов. Тут и там встречались строения, больше похожие на дома, которые стояли здесь раньше. Только несколько из тех, что принадлежали более обеспеченным выжившим после катастрофы, были полностью отремонтированы или перестроены, и их охраняли у входов наемные здоровяки.

Когда он достиг берега реки, он повернул вверх по течению, сцепив руки за спиной, и перечислил свою оценку потребностей кампании, которую он намеревался представить наместнику. Пока он шел и размышлял, он, тем не менее, осознавал свое окружение и увидел восстановительные работы, которые были произведены на мосту через Тамесис. Его середина была разрушена, когда прибыли мятежники. В результате здания на дальнем берегу были сохранены, и поселение там резко контрастировало с разрушенными остатками на стороне реки, где шел Катон. Над потоком возвышались несколько мачт и обгоревшие корпуса судов, которые были брошены или не смогли избежать гнева восставших. Справа от него стояли едва узнаваемые остатки складов, которые выстроились вдоль пристани, почерневшие столбы и балки выглядели как начало угольных набросков на фоне далекого неба. Дальше было пришвартовано несколько грузовых судов, а напротив них стояли временные замены разрушенных складов. Разгружаемый груз, казалось, состоял в основном из строительных материалов, и Катон не мог не задаться вопросом, как те, кто возвращался в Лондиниум, умудрялись прокормить себя. Голод преследовал бедные районы города до восстания, но теперь он будет проблемой для большинства жителей города еще много месяцев.

Он остановился, когда подошел к дороге, которая плавно вела от реки к сердцу города, и понял, что это была та самая улица, на которой когда-то стояла «Собака и олень», постоялый двор, которым управляла и была совладелицей мать Макрона, Порция. Старушка была слишком слаба, чтобы уйти, и настояла на том, чтобы остаться и умереть на территории своих владений. Это было отрезвляющее напоминание о личных потерях, которые перенесли Макрон и Катон. Он почувствовал непреодолимое желание взгялнуть вновь на это место и повернулся, чтобы пойти по дороге, замедляя шаг по мере приближения к остаткам харчевни. Знак, который Макрон подпер снаружи сгоревшего остова после того, как они вернулись в Лондиниум после битвы, исчез, как и большая часть пригодных для использования бревен и мебели. Только осыпающиеся стены из плетня и глинобитных труб указывали на планировку главного здания. За ними он мог видеть, что некоторые из кладовых во дворе сзади все еще были целы.

Его взгляд привлекло какое-то движение, и он увидел спину ребенка, исчезающего в переулке, который проходил мимо двора. Он вспомнил Луция и почувствовал укол боли за своего отсутствующего сына. За этим чувством быстро последовало чувство вины за то, что армия не смогла помешать мятежникам разрушить дом этого мальчика и его семьи. Возвращаясь по своим следам, Катон свернул в переулок и подошел к воротам, которые открывались в небольшой двор, выуживая из кошелька монету для мальчика и его семьи, чтобы помочь им купить все необходимое, чтобы выжить среди руин. Первоначальные ворота были сняты с петель, и теперь несколько обугленных досок были прибиты поперек большей части щели, с небольшим отверстием, закрытым чем-то, что выглядело как полоска палаточной кожи. Он расслышал голоса, доносящиеся изнутри, женщины приглушенно переговаривались. Он откинул полог в сторону и шагнул во двор. Один из складских ангаров был занят. Неподалеку женщина подбрасывала дрова в огонь под железной решеткой, а другая помешивала котел наверху. Они стояли к нему спиной. На дальней стороне сидел ребенок, мальчик, сгорбившись над грубой крепостью, которую он построил из деревянных обрезков.

Катон прочистил горло и протянул монету.

- Прошу прощения. Интересно, если...

Слова засохли у него в горле, и сердце пропустило удар, когда три лица повернулись к нему, их настороженные выражения сменились замешательством, а затем неприкрытой радостью.

- Клавдия? - пробормотал он. - Как, во имя Плутона...

Младшая из двух женщин быстро поднялась.