Конный контингент прочесывал окрестности лагеря в поисках мятежников, которые вернулись в свои родные земли. Неудивительно, что большинство людей, с которыми они столкнулись, утверждали, что не имеют никакого отношения к восстанию, но раны и татуировки воинской касты некоторых говорили о другом, и они были взяты в плен и доставлены обратно в лагерь. Центурион Галерий и дознаватели из когорты оказывали на них должное давление, требуя любой информации о Боудикке и других главарях. Некоторые утверждали, что она пала в битве; другие говорили, что она сбежала и собирает новую армию из земель иценов. Правда, как подозревал Катон, заключалась в том, что никто из пленных триновантов ничего не знал о ее судьбе. Их ответы были мотивированы отчаянием поражения или стремлением выдать желаемое за действительное, и он сомневался, что они получат от них какие-либо полезные сведения.

Макрон покачал головой.

- Ничего нового. Проще отправить их в Лондиниум и найти работорговца, который их купит.

- Нет. Мы освободим их, когда закончим.

- Освободить их? Какого хрена? Они принесут приличную цену. Я мог бы использовать свою долю, как ты знаешь.

- Я понимаю. Но мы должны начать восстанавливать отношения с местными жителями, если мы собираемся оставить восстание позади. Если мы сделаем этих пленников рабами, какой сигнал, по-твоему, это пошлет другим в их племени? Это только подтвердит все, что Боудикка рассказала своим последователям о Риме. Мы должны предложить лучшее видение. Оно начинается с их освобождения, невредимыми.

- Невредимыми? Немного поздновато для этого, теперь, когда Галерий и его ребята взялись за них.

Катон почувствовал, как его сердце немного упало. - Ничего слишком плохого, я надеюсь?

- Смотря, как ты определяешь степень плохого. - Макрон пожал плечами. - Возможно, ты прав, но для большинства римлян варвар – это варвар, и точка. Осмелюсь сказать, что ты обнаружишь, что именно так думает толпа в Риме, и им будет наплевать на твои добрые намерения. Или на лучшее видение, как ты выразился. Что касается этих, то любое племя, поддержавшее Боудикку, должно поплатиться за это.

Катон не сомневался в истинности оценки его другом общественного настроения в столице. Они жили далеко от Британии и не могли надеяться понять сложность проблем, с которыми столкнулись те, кому было поручено положить конец восстанию и вернуть контроль над провинцией. По большому опыту Катона, такие вопросы казались простыми только для простодушных людей.

- Тем не менее, пленные будут освобождены. Мы займемся этим завтра первым делом. Мне все равно, что говорят об этом люди в Риме.

- Как хочешь. - У Макрона текли сопли, и он сморщился, прежде чем чихнуть. - Яйца Юпитера, этот проклятый климат станет моим концом. Я говорю тебе, когда мы закончим с Боудиккой, я покину Британию и не вернусь никогда.

- Это зависит от того, останется ли когорта здесь.

- Для меня нет. Я подписал контракт на время чрезвычайного положения. Когда оно закончится, я подумываю подать заявку на назначение в легион где-нибудь в более теплом и менее... варварском месте. Если это не получится, в Италии полно гладиаторских школ, где пригодится хороший ланиста. Я знаю, как тренировать людей сражаться.

- Конечно, знаешь. Но так ли ты хочешь закончить свои дни? Сутенером для удовольствия политиков и плебса?

- У меня может не быть выбора. - Макрон фыркнул. - В любом случае, я разберусь со всем этим, когда придет время. Сначала о главном. Боудикка. Живая или мертвая. Таковы приказы наместника.

Катон задумчиво посмотрел на своего друга. Было время, когда они считали Боудикку другом, а в случае Макрона – даже больше, чем другом. Центурион наслаждался коротким романом с пылкой женщиной из племени иценов, прежде чем она вышла замуж за знатного соплеменника. Это было сразу после того, как легионы впервые прибыли в эту часть острова во время вторжения Клавдия. Сама по себе эта связь могла бы быть безобидной, если бы не судьба, постигшая Боудикку и ее дочерей после смерти ее мужа. Получив известие, Светоний отдал приказ о присоединении царства иценов к Империи. Прокуратор, направленный для выполнения задания, возмутился протестами Боудикки и приказал заковать ее в цепи, высечь и заставить стать свидетелем изнасилования ее дочерей.

Макрон командовал эскортом прокуратора, но отсутствовал, когда произошло вопиющее насилие. Он организовал побег женщин в надежде, что это хоть как-то исправит ущерб. Вместо этого позорное обращение с ними стало искрой, которая разожгла ярость иценов и привела к последовавшему кровопролитию. Это стало ужасной ответственностью для центуриона, и, несмотря на попытки Катона убедить его, что он не мог знать, чем обернется его благородный поступок, Макрон унесет бремя непредвиденных последствий в могилу.

Был еще один аспект трагедии, который придал ране дополнительный оттенок боли. Первая дочь, рожденная Боудиккой, была отпрыском Макрона. Боудикка рассказала ему об этом только после того, как Макрон был взят в плен иценами, и его горе в результате мучительно усугубилось.

- Живой или мертвой, - повторил Катон. - Когда придет время, это может оказаться не так просто.