- Если они сдадутся или будут взяты живыми, то будут возвращены. Я клянусь в этом Юпитером Наилучшим Величайшим, моей священной честью, а центурион Макрон и эти другие люди – мои свидетели. С твоей стороны, я требую, чтобы ты обязался раскрыть местонахождение Лингомары и поклялся в верности Риму отныне.

Ганомен поднял правую руку и положил ее на сердце. - Клянусь всем, что свято для моего народа.

- И эта клятва принесена от имени всех тех, кто живет в поселении?

Ганомен взглянул на своих товарищей, ища успокоения, и они кивнули. - Так и есть.

Именно тогда Катон заметил отсутствие человека, который так яростно протестовал в круглой хижине.

- Где он? Человек, который отказался покинуть Боудикку?

- Он не хотел ставить жизни наших людей выше своей преданности царице, и поэтому мы были обязаны положить конец этому.

Катон был удивлен решительностью старика. Ганомен сжег все мосты, во всем, что касалось Боудикки, и теперь зависел от победы римлян, чтобы спасти свою шею.

- Очень хорошо. Будьте готовы завтра на рассвете провести меня к месту расположения базы Боудикки. И поймите следующее – если меня предадут или я не вернусь, приказ наместника относительно казней будет выполнен немедленно.

- Я понимаю, префект.

- Значит, завтра. На рассвете.

Ганомен кивнул и увел старейшин. Макрон некоторое время наблюдал за ними, прежде чем заговорить.

- Это все очень хорошо, но как ты собираешься объяснить Светонию, что ты отказался выполнить его приказ казнить эту толпу?

- Если мы уничтожим Боудикку и прекратим мятеж, смею сказать, пропретор будет достаточно доволен результатом, чтобы закрыть глаза на такие вещи. В любом случае, он никогда не отдавал такого приказа.

Макрон нахмурился.

- Но ты же читал свиток... - Затем он присвистнул и ухмыльнулся. - Ты все выдумал.

- Каждое слово. Но оно сделало свое дело, не так ли?

- Ради больших яиц Юпитера, у тебя острый, как скальпель, ум и стальные же яйца.

- Хорошо. Потому что это все мне понадобится, когда Ганомен поведет нас вглубь болот, чтобы привести к логову Боудикки.

- Нас?

- Я ни на мгновение не могу себе представить, что ты захочешь это пропустить.

- И правда. - Он подмигнул. - Хотя бы потому, что я знаю, что Петронелла меня разорвет, если я не пойду с тобой и не прослежу, чтобы с тобой не случилось чего плохого.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Оставив наварха с поручением следить за строительством форта и не допускать трений с местными жителями, Катон и Макрон отправились в путь вместе с Ганоменом. Они оставили свои доспехи и взяли с собой только короткие мечи и пугио37. Старику и его внуку Хардрину, крепкому парню четырнадцати лет, потребовалось два дня, чтобы пройти по узким каналам через болото, причем Катон и Макрон по очереди гребли веслами. Их лодка была деревянной и обтянута кожей, не более трех метров в длину при ширине в почти метр. Несмотря на аккуратные швы и недавно нанесенный слой жира, лодка постоянно протекала, и Катон с Макроном вынуждены были сидеть в холодной воде, пока Ганомен не высадил их на твердую землю, чтобы осушить лодку, прежде чем продолжить путь. В первую ночь они разбили лагерь на маленьком островке, окруженном камышами. Катон не согласился разжечь костер, и они сидели, прижавшись друг к другу, ели холодные рыбные пироги, которые приготовила для них жена Ганомена, и запивали их разбавленным вином из кувшина, который дал им Бесодий. На лодке не было места для палатки, поэтому они спали под открытым небом, завернувшись в плащи.

Ночные звуки болота были непривычными и пугающими: сухой шелест тростника, взволнованный легким ветерком, гулкий клич горлицы, плеск водоплавающих птиц и других животных. Все это наводило на мысль о присутствии врага, который находится совсем рядом и незаметно приближается к ним. Катон и Макрон по очереди несли вахту, но ни один из них не мог уснуть, когда его сменял другой. С первыми лучами солнца поднялся густой туман, и восходящее солнце стало лишь слабым светом среди мрака и мелкого моросящего дождя. Двигаясь скованно и дрожа от холода и сырости, римляне помогли вытащить лодку из камыша, а затем взобрались на борт. Ганомен и Хардрин первыми взялись за весла, осторожно продвигая лодку вперед и издавая при этом как можно меньше шума. Катон старательно записывал расстояния, направления и ориентиры, пока они пробирались по каналам. Все четверо напрягали слух в поисках любых признаков присутствия других людей на воде или островах, мимо которых они проплывали.