Ветер шумел в кронах деревьев. Мимо по дороге, метрах в двадцати ниже по склону, проехала машина. Деревья вокруг были высокими, с прямыми стволами и широкими лиственными кронами — судя по оттенкам и плотности листвы, тут росло как минимум два или три разных вида — хотя я и не мог их различить. Нижние ветви были слишком высоко, чтобы залезть, а кроме куста, за которым я прятался, укрытий почти не было.

Я подумал было рвануть к дороге, но дальше что?

Это был не единорог. Мартина Чорли не остановит никакое препятствие, кроме трёхметровой бетонной стены, да и та задержит его максимум на две-три секунды. Лучше положиться на скрытность — по крайней мере, пока не пойму, где он.

— Питер! — голос раздался пугающе близко, — Всё это — абсолютно бессмысленная суета.

Говорил, конечно, Мартин Чорли, только его голос звучал богаче, с той уверенностью, какую напускают на себя аристократы, чтобы убедить себя в собственной правоте. В этом голосе были деньги, порода — а за всем этим чувствовались булава, плеть и шляпа-котелок. И ещё мне показалось, что голос был не совсем естественным.

— Я договорился с Лесли! — сказал он. — Я обещал, что тебе не причинят вреда.

Теперь он был совсем рядом — метры, плевком достать.

Он не мог не понимать, что я успел поднять тревогу, и теперь лишь вопрос времени, когда явится Найтингейл, готовый обрушиться на него во всём своём грозном величии. И, конечно, он осознавал, что на этом всё: прощай, Безликий, здравствуй, обычный Мартин Чорли, номинальный и главный подозреваемый.

— Послушай, Питер, — сказал голос. — Я не могу посвятить тебе весь день, может уже покончим с этим?

Урок номер один по скрытности — не вставай.

Начался дождь — мелкая невидимая морось просачивалась сквозь кроны и пропитывала куртку и брюки. Из-за набежавших туч быстро темнело. Я задумался, кому это на руку — мне или ему?

— Мы оба знаем, ты жив только потому, — сказал Мартин Чорли прямо у меня за спиной, в паре сантиметров от головы, — что у меня слабость к Лесли Мэй.

Было чертовски трудно не шевелиться. Но я знал, что Найтингейл умеет перемещать звуки по воздуху. И если бы Чорли действительно стоял у меня за спиной, вряд ли он был бы таким разговорчивым.

— Чего я не понимаю, Питер! — теперь голос Мартина Чорли доносился с места метрах в трёх-четырёх справа от меня. — Так это твоей верности этим институтам. Полиция, Безумство... Господи, да ты же присягал на верность короне! Притом, что у всех них далеко не безупречная репутация по отношению к таким как ты.

Потому что альтернатива — это ты! — хотелось крикнуть мне. Но второй урок скрытности — не отвечай.

Он знает, что времени у него мало и пытается вывести меня из себя. Дальше должна последовать эскалация, угроза кому-то ещё.

— У меня твоя напарница-мусульманка! — сказал он. На этот раз я заметил, что голос перемещается туда-сюда между деревьями. Мне даже показалось, я чуть-чуть улавливаю форму, которую он использует для этого трюка. — У тебя репутация галантного человека — готов проявить галантность сейчас?

Возможно, у него действительно была Гулид — хотя я сомневался. Но даже если и так, я знал, он не станет просто обменивать меня на неё. Он хотел спровоцировать ответную реакцию и засечь меня.

А если у него правда была Гулид?

Я решил сначала выяснить факты, а потом уже беспокоиться об этом.

Я решил дать ему ответ.

Люкс — самая смехотворно универсальная из форм, с ней экспериментировали тысячи практиков с тех пор, как Безумство было просто компанией чудаков и шарлатанов в лондонской кофейне. В результате пытливый ум может найти на полях учебников самые удивительные записи. У меня перед сверстниками из XIX века есть преимущество, я знаю, что такое инфракрасное излучение и как оно связано с передачей тепловой энергии небольшому облаку газа так, чтобы оно расширялось со смешным пукающим звуком — ох, как они смеялись! Теперь я могу сделать этот звук громче и смешнее — до такой степени, что трясутся ветки куста.

Знание — сила.

Я называю их «шумоглушителями», потому что пока не придумал приличного латинского названия.

Я швырнул один как можно правее — раздался звук сдувающихся мехов и куст затрясся.

— Посмотрим, что ты на это скажешь! — подумал я.

Дерево в пяти метрах справа от меня взорвалось. Я смотрел прямо на него, когда ствол разлетелся на уровне головы облаком бледно-коричневой пыли и щепок. Я только успел прикрыть голову руками и попытаться зарыться в листву, а вокруг падали куски дерева. Я заорал прямо в землю, когда тяжёлый обломок саданул меня по спине.

Ещё одно дерево взорвалось уже ближе. Я понял, что это было дерево, потому что услышал, как верхняя часть ствола с треском пробила ветви и с грохотом обрушилась на склон — звук прошёл вибрацией через всё моё тело. Третий взрыв последовал за падением так быстро, что всё слилось в один долгий физический удар. Четвёртый и пятый прозвучали дальше и правее — уже ниже болевого порога.

Я рискнул чуть приподнять голову. Воздух был полон жёлтой и коричневой пыли, в нос бил тошнотворный запах расщеплённого дерева. Сквозь мглу виднелись языки пламени, облизывающие развороченный пень. В десяти сантиметрах от моего лица в земле торчал острый, как кол, осколок размером со штакетину.