Но они были приглашены, и в назначенное время я стоял в прихожей в своем втором по качеству костюме и ждал, когда они постучат в дверь. Они опоздали на пятнадцать минут.

Звонок в дверь прозвучал, и я задействовал противовесный механизм, благодаря которому двери эффектно распахиваются сами по себе — по крайней мере, меня это однажды впечатлило. Двери открылись, и за ними оказалась леди Хелена с полуулыбкой на губах. Она хорошо вжилась в образ стареющей богемной дамы — на ней были стёганая бордовая куртка и вельветовые брюки. Её дочь была одета в консервативный тёмно-синий костюм с юбкой, который сидел на её высокой фигуре настолько идеально, что мог быть только пошитым на заказ.

За исключением мамы и некоторых старших тётушек и дядюшек, я обычно не склонен к чинопочитанию. И уж точно не к наследственным титулам. Но я также верю в то, что людей нужно расположить к себе настолько, чтобы они начали делать ошибки, поэтому я улыбнулся и назвал её «леди Хелена».

Я заметил, что она не предложила мне называть её просто Хеленой.

Я пригласил их внутрь и позволил дверям закрыться за ними.

Леди Хелена остановилась перед статуей сэра Исаака Ньютона и прочитала надпись:

«Природа и законы природы были скрыты во тьме. Бог сказал: "Да будет Ньютон" — и всё стало светом».

— «Я не знаю, каким я могу казаться миру», — сказала она, и я узнал цитату, — «но себе самому я кажусь лишь мальчиком, играющим на морском берегу». Она посмотрела на меня и приподняла бровь.

— Где бы мы были без «великих людей» истории, чтобы вести нас?

И с этими словами она, без приглашения, направилась в атриум.

Я поймал взгляд Кэролайн, и она закатила глаза.

Мы используем атриум для послеполуденного чая, потому что Молли не разрешает нам использовать столовую для чего-либо, кроме завтрака, а главный обеденный зал хоть и имеет высокий потолок с прекрасной фреской эпохи Просвещения с Ньютоном, несущим свет миру, на самом деле немного мрачноват.

Тем не менее, зелёные кожаные кресла были искусно расставлены так, чтобы того удобного кресла с сильно потрескавшимися подлокотниками не оказалось среди тех, что выстроились подковой вокруг пары кофейных столиков из орехового дерева. Я заметил, что столешницы и зелёная кожа блестели, а в воздухе определённо витал запах полироли.

Серебряный чайный сервиз, который я видел только в качестве украшения буфета в малой столовой, был выставлен на эти кофейные столики. На нём громоздились горы печенья, кексов и розово-жёлтых глазированных пирожных — в таких количествах, что не постыдилась бы любая шведская домохозяйка. Молли пекла всю ночь в таком объеме, что Тоби к утру впал в диабетическую кому и сейчас лежал на кухне лапами кверху.

Найтингейл встал при появлении дам и жестом пригласил их к креслам. Я надеялся, что Молли вдруг материализуется за их спинами, но вместо этого она вплыла со стороны кухонной лестницы с серебряным подносом и квадратным чайником в стиле арт-деко из белого фарфора с золотой отделкой.

Леди Хелена наблюдала за приближением Молли. Она выглядела заинтересованной, но не удивлённой. Я задумался, что она знает о Молли? И что слышала о внутреннем устройстве Безумства?

Когда мы расселись и Молли разлила чай, Найтингейл слегка кивнул гостям и пригласил их есть и пить без страха обязательств.

— Благодарю вас, — сказала леди Хелена. — Но мне любопытно, вы действительно считаете такие вещи необходимыми?

— Между нами? — сказал Найтингейл. — Среди практиков я сомневаюсь в их необходимости. Но при Дворе Рек или среди Высших Фейри я не уверен, что рискнул бы обойтись без них.

Леди Хелена сделала глоток чая.

— Вы не думаете, что это основано на атавистическом страхе перед женским началом? — спросила она и, когда Найтингейл вежливо посмотрел непонимающе, добавила, — Пища и пропитание традиционно считаются женской обязанностью.

— Не имею ни малейшего понятия, — сказал Найтингейл. — Но я всегда предпочитал перестраховаться.

Они ещё некоторое время фехтовали подобными репликами,а я тем временем съел кусок клубничной тарталетки, а Кэролайн быстро съела два розовых ангельских пирожных.

— Я так понимаю, вас учила ваша мать? — спросил Найтингейл. — Это была обычная практика?

— Не думаю, что существовало нечто вроде «обычной практики», — сказала леди Хелена. — Мою мать учила её тётя, а тётю — друг семьи.

— Друг-женщина? — спросил Найтингейл.

— Естественно, — сказала леди Хелена. — Но думаю, мы исчерпали эту тем. Перейдём к делу?

— Разумеется, — сказал Найтингейл. — Что бы вы хотели обсудить?

Леди Хелена поставила чайную чашку — она едва к ней притронулась.

— «Гросбух Джонатана Уайлда», «Третий принцип», алхимия, секрет вечной жизни. — Она улыбнулась — ярким эхом молодой женщины с фотографии. — Этого достаточно для начала?

— Мы всегда заинтересованы в информации о возвращении украденного имущества, — сказал Найтингейл.

— Это тот самый случай? — спросила леди Хелена.