— Значит, это правда? — сказала она. — Магическое гестапо живо и здорово.

«Сравни Найтингейла с гестапо», подумал я, «и посмотрим, что из этого получится».

— Полагаю, вы сами практикующая? — спросил я.

— Практикующая? — переспросила она. — Так вы себя называете?

Я сказал, что это официальный термин.

— Боже мой, — сказала она. — Какое уродливое слово. Полагаю, мне следовало ожидать, что истеблишмент постарается высосать всю радость из магии. Бог свидетель, они так стараются сделать это со всем остальным.

— А как вы себя называете? — спросил я.

— О, я ведьма, дорогой, — сказала она. — Или колдунья — зависит от настроения.

— И кто вас обучал?

Леди Хелена улыбнулась.

— Как вы думаете, кто меня обучал? — сказала она. — Моя мать, конечно. Как её мать обучала её, а та — свою. Всё это восходит к королеве Каролине, знаете ли.

К двору Каролины Ансбахской, которая была знаменита тем, что была умнее своего мужа — будущего Георга II. Каролины, что водила дружбу с Уолполом и Лейбницем и проводила медицинские эксперименты на осуждённых и сиротах.

— Ранняя форма вакцинации, дорогой, — сказала Хелена. — И все они жили долго и счастливо.

У неё также регулярно бывал Филипп Бушар, бывший протеже великого Исаака Ньютона. Там он с удовольствием передавал то, что Найтингейл любит называть «формами и премудростями» магии другим из её круга — как мужчинам, так и женщинам.

— Конечно, — сказала Хелена, — в те дни ваши люди вряд ли были тем, что можно назвать респектабельной компанией.

По словам леди Хелены, Безумство в то время превратились в кучку шарлатанов, мошенников и почти что обманщиков, собиравшихся на плавучей кофейне у Сомерсет-хауса. Истинные интеллектуальные наследники «Второго Начала» выросли из салонов Каролины, а позже — из салонов Элизабет Монтегю и её подруг «синих чулок».

Они называли себя La Société de la Rose — Общество Розы.

— Почему именно так? — спросил я.

— Понятия не имею, — сказала леди Хелена.

Но этот союз аристократок и пробивных представителей среднего класса не мог длиться вечно. К концу века необходимость организованной реакции на всё магическое стала очевидна государству — даже такому беззаботному и коррумпированному, как британское.

Шотландцы оказались впереди, многие из знаменитого Эдинбургского клуба перебрались в Лондон. И к 1760-му они уже называли себя практикующими, подмазывали покровителей и вытягивали деньги.

— Как только они почуяли респектабельность, то не могли не избавиться от женщин достаточно быстро, — сказала леди Хелена. Быть женщиной-практиком стало так же предосудительно, как быть женщиной... ну, кем угодно, кроме хранительницы очага. Мужчины переехали в свой новенький клуб на Рассел-сквер и захлопнули дверь перед носом женщин, шедших следом.

Вообще-то я заметил, что лекционный зал Безумства имел отдельную «Галерею для дам», куда можно было попасть по боковому проходу с восточной лестницы. Вероятно, она предназначалась для гордых матерей, сестёр и жён, чтобы те могли наблюдать за демонстрацией особенно умных новых форм или заклинаний. Даже была скромная латунная табличка.

Я решил не упоминать об этом.

— Женщины продолжали «практиковать», — сказала леди Хелена, — точно так же, как продолжали сочинять музыку, писать картины и заниматься всеми остальными профессиями, из которых история их стёрла. Мать учила дочь, та передавала навыки дальше по поколениям — как женщинам всегда приходилось делать. Моя мать подавала прошение в Военное министерство с просьбой разрешить ей служить. Знаете, что им ответили?

Я признался, что не знаю.

— Ничего, — сказала леди Хелена. — Даже вежливого «отвали». Неудивительно, что она свалила в Кению — новую страну с новыми возможностями.

— Она практиковала там? — спросил я.

— Нет, — сказала леди Хелена, — к тому моменту мама была настолько хороша, что ей уже не нужно было практиковать.

— А вы?

— Я была маминой маленькой помощницей, — сказала леди Хелена. — Мы находили раненых животных и выхаживали их.

— С помощью магии? — спросил я как бы между прочим.

— Это уже было бы слишком откровенным рассказом, — сказала леди Хелена. — Хотя если вам действительно интересно, уверена, мы сможем прийти к какому-то соглашению.

Я понял, она к этому вела всё время, подбрасывая нам информацию в надежде, что мы клюнем. Готов был поспорить на деньги, она знала всё об Исаакиях и Безумстве и, вероятно, о Найтингейле ещё до того, как переступила порог участка в Белгравии. Нас переиграли. Но в этом и прелесть работы в полиции, можно жульничать.

— Сначала вы расскажете мне о своём интересе к Рейнарду Фоссману, — сказал я. — А потом я пойду поговорить со своим начальством о том, как мы будем это улаживать.

Леди Хелена сделала небрежный жест рукой.

— Он предложил нам кое-что продать, — сказала она. — Древность.